2. Под психологией мы понимаем строго определенную науку (189); психология – только там, где текучесть состояний и процессов, только там, где самоощутимость тела. Если я говорю о вещах так, что неизвестно, как их переживает мое тело, – я строю не психологию, а нечто другое (190); психология начинается только там, где возникает сплошная процессуальность и текучесть. Психология – наука о текучих фактах (214); если, говоря о фактах языка, я не говорю, как они переживаются в связи с теми или иными органическими процессами тех или иных живых людей, то я занимаюсь не психологией, но – логикой, грамматикой, математикой, только не психологией (190). Предметом психологии может служить только изваянно-меонизированный эйдос, или энергема (179). Сама ноэма – не психична, но эйдетична. Но меональная текучесть ноэматического смысла, эйдола, психична, и ее следует изучать в психологии. Сам звук – не психичен, но эйдетичен. Переживательная текучесть звука – психична и есть предмет психологии (191).
3. Мы можем брать какой угодно эйдос, только с одним условием: он должен содержать в себе энергему ощущения. Таков эйдос психического; он же – эйдос всей психологической природы слова. Взявши теперь этот эйдос в его меональной текучести, мы получаем то бесконечное разнообразие фактов слова, которые и должна изучать эмпирическая психология (189); психология слова должна говорить, как животно самоощущается понимание в разуме предметной сущности вещи; психологическое изучение языка обязано рассматривать язык как длительный, сплошно-текучий и непостоянный, своенравный процесс; анализ значений как значений, форм слов как форм слов, звуков как звуков, не есть никакая психология и ни от каких психологических законов не зависит. И только когда вы заговорите о переживаниях значений, форм и звуков слова, о переживаниях, зависящих от состояния и самочувствия человеческого организма, только тогда вы станете на почву психологии. Такова психологическая сущность слова (190).
4. Когда предметная сущность слова, или эйдос, смысл вещи попадает в мой психический мир, я всячески переделываю и искажаю этот эйдос. Но в каждом случае такого искажения или вообще изменения слова в моей психике предметная сущность его необходимым образом должна оставаться неизменной, чтобы все эти изменения относились именно к одному и тому же предмету, и чтобы тем самым не был утерян и самый предмет слова; эйдос слова не меняется, несмотря ни на какую изменчивость психики; раз налицо и неизменный эйдос, и измененное его качество, то в слове как психическом факте должно быть налично и то, и это, и должно быть связано нерушимой связью единства, вернее, единичности (184); находим новое воплощение карандашности, но уже не только в пространстве, а – в моем теле, в моих звуках, в моей текучей и вечно стремящейся вперед психике (186).
5. С двух сторон это понятие (т.е. энергии сущности вещи в слове. –
6. Собственно-логический, или формально-логический, или просто логический момент в предметной сущности слова необходимо отличать от тех моментов слова, которые относятся не к предметной сущности слова, а к его абсолютно-меональным оформлениям, напр., к аноэтической энергеме, рождающей из себя «психическое» (131).
7. Чистая ноэма, хотя она и не звук, и не психическое переживание данного лица, все-таки еще не есть полное понимание предмета (82).
8. Науки о психике (201); эмпирические науки физико-физиолого-психолого-социологического характера (222).
9. Необходима первая встреча мыслящего сознания с мыслимым предметом, которая психологически должна выразиться в искательстве подлинного смысла вещи (198).
10. Психология греческого мироощущения (73).
1. То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223); необходимо более детальное развитие учения о взаимоопределении сущего и меона (78); исходные пункты для развития отдельных наук (215).
2. Не будем удивляться столь сложно развитой логической системе, наблюденной нами в имени, или в слове (172). Но собственное имя потенциально уже налично в слове и в развитой форме есть не больше, чем сгущенное в смысловом отношении слово (140).
3. Бессловесное мышление не есть недостаток слова, недоразвитость его, но, наоборот, преодоление слова, восхождение на высшую ступень мысли (52).
