Философия имени полностью

4. Эйдетическая природа сущности (226); эстетическая природа имени (222); физико-физиолого-психологическая природа энергии сущности, имени (186); качественно-содержательная природа счетности (218). Логос не имеет собственной содержательной природы (213); своебразная природа логоса меона (218 – 219). Его (т.е. логоса. – В.П.) природа – всецело принципна. Он приобретает значение лишь в связи с формальным приведением в связь, в осмысленное целое. В то время как эйдос есть – смысловое изваяние сущности, логос есть только принцип и метод, закон объединения и осмысления (135).

Вещь – множественна… Но мы увидели, что во множественных частях ее присутствует она целиком и без разделения, что без этого присутствия не было бы и видения самой вещи (183). Предметная сущность присутствует в слове не сама по своей сущности, но в некоем своем качестве. И это качество есть просто меональное его оформление и выражение (73). Идея и есть сама вещь, но данная в своем максимальном присутствии в инобытии (77). Хотя она (т.е. ноэма. – В.П.) есть некое понимание, некое выражение предмета в инобытии; хотя она есть и некое присутствие предмета в инобытии, вернее, некая форма этого присутствия, – она вносит в инобытийно-конструируемый предмет и нечто от себя, от инобытия (86). В ноэтическом имени сущность присутствует целиком, но не целиком приемлется, такое имя не есть предмет, но сам предмет в нем «присутствует»… В инобытийных фактах имя только присутствует. Но все это «присутствие» возможно только потому, что человеческое имя и слово есть результат энергемы сущности (168). Должно быть некое сверх-мыслимое и сверх-мыслящее единство мыслимого и мыслящего, так, чтобы энергия этого «сверх» одинаково присутствовала в мыслящем и мыслимом (102).

Различие присуще всем родам, или категориям, ибо одно отличается от иного не своею природою, но тем, что оно причастно идее отличного… Поскольку они (т.е. покой и движение. – В.П.) различаются, они причастны тождеству и различию (115).

1. Но тьма не есть бытие, и поэтому сущность, хотя и окружена меоном, не определяется им фактически и причинно; она определена им сущностно, т.е. свет и тьма предполагают одно другое взаимно. Между ними нет никакого причинного взаимоотношения, или взаимоотношения по бытию (164).

2. Можно мыслить и в логосе его сверх-смысловое единство, подобно тому как мы мыслим это в эйдосе. Но в эйдосе это будет совершенно особая ипостась, являющаяся универсальной смысловой причиной, принципом и целью эйдоса; в логосе это будет только исканием этого причинно-целевого принципа (132).

Чтобы пробиться к предмету слова, к предметной сущности, мы должны были пройти сквозь слой идеи, т.е. сквозь то место, где предметная сущность как такая воплощается в конкретное слово hic et nunc (73).

Феноменолого-диалектическое исследование имени разрешает проблему «субъективности» и «объективности» (191). Тут мы подходим к центральнейшей проблеме во всем анализе имени и всех вырастающих на этом анализе наук. Это проблема взаимоопределения «сущего» и «иного» (71). Теперь мы можем расширить проблему меона, хотя в то же время и упростить ее, начавши говорить о меоне уже в отношении каждой из имеющихся диалектических категорий (160); проблема логоса должна получить свое систематическое завершение (159); проблема чисто софийного (религиозного) конструирования смысла (225); полное уяснение проблемы (225); привести проблему к окончательной ясности (159); проблематика (216).

Схема – цельность, рассматриваемая с точки зрения своего смыслового происхождения из других, более частных и ей подчиненных элементов (217); мы необходимым образом нечто отбрасываем в ноэме как индивидуальность данной вариации предметного смысла, как hic et nunc понимания слова, и уже ясно видим диалектическое происхождение этой вариации, а именно участие меона в сущности (81); происхождение логоса из эйдоса (215). Не строя никаких теорий о том, как фактически происходит и живет слово, как происходит и живет звуковая и не-звуковая сторона слова (198 – 199).

И молимся мы, и проклинаем через имена, через произнесение имени (177).

Человек как такой не знает чистой сенсуальной энергемы; она вся пронизана ноэтическими искрами (179).

Возможно дальнейшее и уже последнее проникновение меонального субъекта в предметную сущность слова, вернее, последнее по интенсивности выражение и воплощение предмета в субъекте (189).

1. Каждый частный момент на фоне общего, как только это общее, сохраняя все свои эйдетические свойства, начинает трактоваться как абсолютная простота и неразличность, служащая «иным» для того или другого полагания (146). Чем менее проявлено неявляемое, тем более понятно и просто, то, что явилось (123). Самое простое и общее определение слова – слово, или имя, есть смысл, или понимаемая, разумеваемая сущность (173).