Выпускные экзамены. Все волновались, думая лишь об отметках и о том, куда поступать, а ты… ты думала о нем и его романе с Машкой Вилюхиной. Они были бесстыдно счастливы, без малейшего стеснения целовались прямо в школьных коридорах, и смеялись над замечаниями учителей, ходили, взявшись за руки, сбегали с уроков, гуляли по городу, а ты плакала.
Ты прятала слезы ото всех – гордая, ты не хотела, чтобы тебя жалели – но я-то видел. Видел и ждал. Не вмешивался, наказывая тебя за былое равнодушие, и ждал. Я твердо верил в то, что мы будем вместе. Я и ты. Ты и я.
Какие тут экзамены. Я едва не завалил английский, еле-еле на тройку выбился, получил нагоняй от классной – она в толк не могла взять, что это со мной произошло, а ты вообще на экзамен не явилась. Скандал.
Я нашел тебя возле реки, на нашем… нет, на вашем месте – ты показала его Арамису и он не упустил случая испоганить его своим присутствием. Вчера ездил туда, просто, чтобы вспомнить. Река сильно обмелела, камыш заполонил весь берег, от песчаного пляжа не осталось и следа, а хибара, которую мы гордо именовали «Хижиной Пирата» догнивает в куче валежника. Черные кости бревен выглядят немым укором моему бездействию.
В наше время она выглядела домом, старым, с прогнувшейся, больной крышей, пустыми окнами – лишь в одном сохранилось стекло – и сложенными из речного камня ступеньками. Мы расковыряли раствор, чтобы достать крупный осколок зеленого стекла, нам показалось, что это настоящий изумруд.
Нам многое казалось другим, более волшебным, более настоящим, чем теперь. Дети растут, а мечты остаются позади, если кто и вспоминает о них вслух, то лишь для того, чтобы добавить «какими наивными и глупыми мы были».
Были. И есть. И будем. Взрослея человек не приобретает мудрость, а теряет ее, вместе со способностью видеть в обыденных вещах чудо и верой в то, что все непременно получится. В десять лет я бы и не задумался о том, что такое смерть, во всяком случае, мне так кажется. Тогда смерть была чем-то далеким, невозможным, чем-то, что обязательно произойдет, но очень, очень нескоро.
Скоро. Какие-то жалкие три недели. Месяц. Два. Мало, мало, слишком мало времени, чтобы тратить его на отдых и записи, но я хочу, чтобы он узнал. Хочу, чтобы узнали все, чтобы поняли, кто такой Арамис, увидели, наконец, тварь, скрывающуюся за этой лощеной маской, которую он считает лицом. Он и сам забыл, где маска, а где лицо.
Я напомню.
Химера
