На церемонии передачи мощей святого Серафима Саровского православной церкви, состоявшейся 11 января 1991 года в Казанском соборе, присутствовал Патриарх Алексий II и многие высшие иерархи православной церкви, что свидетельствует о неослабевающей традиции почитания мощей и в настоящее время.
Вскоре после революции, в 20-е годы, развернулась широкая кампания по вскрытию мощей по всем церквям и монастырям России. Были обнаружены множественные фальсификации мощей, вместо мумифицированных останков часто находили лишь одежды, набитые тряпками и ветошью, или полуистлевшие кости. Это имело громадное значение для атеистической пропаганды в то время. Сейчас же все это расценивается иначе — как поругание национальных святынь. Пусть с точки зрения медицины и биологии найденные мощи и не соответствовали признакам естественной мумификации (с которыми мы познакомились в этой главе), народная вера превратила их в святые реликвии, чтобы, помня о нравственном идеале, человек не терялся в море зла.
Но здесь мы уже касаемся проблемы многовекового конфликта науки и религии, духовного и материального, разрешить который пока еще никому не удалось. Мы же перейдем к не менее сложному этическому вопросу о правомерности захоронения мумий вождей в мавзолеях.
Душной июльской ночью 1990 года я вышел из вагона на Софийском вокзале. До отправления нужного мне поезда на Пловдив оставалось несколько часов, и я пошел побродить по ночной Софии. Довольно быстро я добрался до центральной площади, столь хорошо знакомой по заставкам программы «Время». Я ожидал увидеть площадь торжественно притихшей, какой видел ее не раз, с неподвижно замершими фигурами почетного караула у дверей мавзолея с простой надписью над входом: «Георгий Димитров». Помню молчаливую очередь людей, идущих мимо стеклянного саркофага, за которым искусно скрытыми прожекторами освещалось благородное лицо и сложенные руки национального героя Болгарии, победителя лейпцигского процесса. Казалось, что так будет всегда…
Но сейчас происходило нечто странное. Несмотря на поздний час, площадь бурлила, ее заполняли десятки палаток, всюду висели лозунги, немыслимые здесь еще 5–6 месяцев назад. Ворота мавзолея были плотно закрыты, почетный караул отсутствовал, а стены были оклеены плакатами, призывающими «выбросить вон мумию». Конечно, я был информирован о процессах, происходящих в Болгарии, но такого стремительного развития событий не ожидал.
19 июля я вновь приехал из Пловдива в Софию и стал свидетелем исторического события — в этот день из мавзолея вынесли гроб с телом Димитрова. На центральном софийском кладбище была проведена кремация, на которой, по желанию семьи, присутствовали только близкие Г.Димитрова. Через несколько дней урну с пеплом Димитрова похоронили в могиле его родных на софийском кладбище. Я съездил туда. К моему удивлению, на могиле никого не было, кроме двух охранявших ее милиционеров.
Зато бушевала толпа перед опустевшим мавзолеем, устроив около дверей гигантскую импровизированную свалку. Несли всякую рухлядь, стулья, мусор, но больше всего было книг. Росла и росла гора из выброшенных трудов того, к кому еще так недавно выстраивалась длинная очередь благоговейно молчащих людей. Наиболее лаконично на это историческое событие отреагировал еженедельник «XXI век» (орган Радикал-демократической партии Болгарии, № 17 от 25 июля 1990 года): «Великий сын» наконец погребен. Мавзолей пуст. Магазины тоже". Но еще более краток был плакат на дверях мавзолея: "Димитров, с богом! Ильич, будь готов!"
Я не собираюсь, да и не смогу проанализировать в этой книге весь ход и причины крушения коммунистической системы в Восточной Европе. Меня интересует в данном случае лишь один крохотный аспект: непомерное возвеличивание, а затем столь же стремительное низвержение личности вождя, проявляющееся в ритуале его захоронения. Но мавзолей Димитрова в Софии — лишь слепок с Мавзолея, расположенного в сердце нашей Родины. Поэтому начать придется издалека…
Щепетильный вопрос о будущем захоронении Ленина обсуждался некоторыми членами Политбюро задолго до кончины вождя, осенью 1923 года. (Сведения об этом совещании имеются в воспоминаниях Л.Д.Троцкого, Валентинова, обсуждаются в религиоведческой литературе Запада.) Заговорил о том, что в случае смерти Ленина его следует похоронить на особый манер, М.И.Калинин. Его тут же поддержал И.В.Сталин, сказавший, что хоронить Ленина надо, очевидно, по русскому обряду, т. е. предать земле, но с этим спешить нельзя. Троцкий, Бухарин, Каменев выступали против сохранения тела вождя после его смерти. Сталин, Калинин и другие — за.
Видимо, после этого совещания Сталин продолжал обдумывать идею мавзолея, мумифицирования тела Ленина, как всегда — тайно, в одиночестве, ни с кем не делясь своими планами, не посвящая в них даже единомышленников.
