Пепел Махатмы Ганди и Джавахарлала Неру был развеян в водах Ганга и Джамны в городе Аллахабад, на месте слияния этих рек, в традиционном центре паломничества индуистов.
Исподволь, может быть не совсем осознанно, индуистские верования начинают проникать в христианский мир. В традиционном христианстве лишить человека места последнего успокоения считалось самой страшной карой. Вспомним, как по легенде развеяли из пушки пепел Дмитрия Самозванца.
Появление первых крематориев в Европе не упраздняло обряда захоронения урны в могилу или помещения ее в нишу колумбария. В обоих случаях сохранялось определенное место захоронения, место поклонения праху умершего.
В этой связи хочется привести интересный факт. В Санкт-Петербурге, в Институте экспериментальной медицины, хранятся урны с прахом сотрудников, погибших от чумы. На форте "Александр I", расположенном недалеко от Кронштадта, в августе 1899 года начала работать изолированная от всего внешнего мира лаборатория Института экспериментальной медицины по изучению чумы. Несмотря на все меры предосторожности, в ней произошли два случая заражения чумой, и оба со смертельным исходом. Первой жертвой оказался заведующий лабораторией В.И.Турчинович-Выжникевич, а через три года умер от легочной формы чумы военный врач М.Ф.Шрейбер. Оба ученых были кремированы, а прах их навечно сохранил институт.
Но появляются и новые тенденции.
Вот основной сюжетный ход известного фильма Федерико Феллини "А корабль плывет…": знаменитая оперная певица завещала развеять ее прах возле острова на Средиземном море, где она родилась. И вот специальный корабль с ее поклонниками везет урну с пеплом певицы к этому острову…
По многочисленным фотографиям нам хорошо известна могила Карла Маркса в Лондоне. Маркс и Энгельс — эти два имени стоят всегда рядом. Неразрывные узы дружбы связывали на протяжении всей жизни двух этих людей. Фридрих Энгельс скончался 5 августа 1895 года, на 12 лет позже Карла Маркса, и можно было ожидать, что его похоронят где-то рядом с его другом и соратником. Однако этого не случилось. Более того, могилы Энгельса не существует совсем!
Гроб с телом Фридриха Энгельса после траурной церемонии, состоявшейся 10 августа 1895 года в зале ожиданий железнодорожного вокзала Ватерлоо в Лондоне, был специальным поездом доставлен в крематорий в Уокинге. Энгельс пожелал, чтобы прах его был опущен в море. 27 августа родные и близкие перевезли пепел к любимому месту отдыха Энгельса в Истбор и развеяли его над морем.
В документальном фильме "Это — Америка" есть несколько интересных сюжетов. Американские чудаки по-разному завещают распорядиться своим пеплом: развеять над морем, над городом, над земным шаром (запустив специальную ракету в стратосферу) и даже — спрессовать в единый блок с любимым автомобилем. При всей экстравагантности и необычности подобных завещаний чувствуется, что тут мы имеем дело уже с начинающей складываться традицией, может быть и нс без влияния индуистского мировоззрения.
Знаменитый разведчик Джордж Блейк, совершивший сенсационный побег в октябре 1966 года из английской тюрьмы и проводивший остаток своей жизни в Советском Союзе, завещал, когда умрет, развеять его прах в лесу около своей дачи.
Немногим, наверное, известно, что не существует могилы и знаменитого советского писателя Константина Симонова. Вот что рассказывает об этом в своей книге "Спецпохороны в полночь" Лев Качер, "похоронщик" московских писателей: "Где хоронить? Заранее было решено, что "согласно регалиям" — на Новодевичьем… Вопросов нет — Симонов есть Симонов. И вдруг звонок… Голос оргсекретаря Союза Писателей СССР Юрия Верченко: "Отбой. Не оформляйте ничего. Срочно ко мне".
Приехал, ничего не понимаю.
— Вскрыли завещание. Воля покойного такая — кремировать и прах развеять. Будем выполнять.
Почему развеять? Почему именно под Гомелем? Его личный юрист рассказал мне: там он воевал, попал в окружение, из которого выйти практически было невозможно. Там, в окопе, Константин Симонов поклялся одному полковнику:
— Если мы все-таки прорвемся и останемся живы — я свой прах развею здесь.
Позже этот полковник стал начальником Белорусского военного округа.
Мне надо было все сделать быстро. Отвез тело в Донской крематорий. Получил обещание — через три дня отдадут урну с пеплом. Но у нас уже билет на завтра, на утро. Пробую убедить, растолковать. В ответ будничное:
— Ничего не получится.
Значит, пора предлагать деньги…
Ранним утром нам с юристом Кедлерманом служитель крематория протянул горшочек. Мы в обмен отдали мятенькую бумажку — квитанцию. Это, признаюсь, страшненько и неловко — нести Симонова в горшочке. Конечно, прах, пепел, да и еще к тому же кто может точно сказать, чей. Нас же в "преисподнюю", где сжигают, — ни на полшага… Идем, молчим. Думаем об одном: как же так, вся огромная, разнообразная, набитая событиями, страстями жизнь поэта и писателя уместилась в итоге вот в этом горшочке! Вот и все? Точка?
