"Сцена происходит на кладбище. Ночь. Слабый лунный свет проникает сквозь тяжелые дождевые тучи. Черные деревянные кресты, надгробные памятники, колонны, урны… На первом плане, среди раскиданной земли, стоят два заступа, воткнутые в глину… кладбищенские воры роются в могилах, чтобы украсть у смерти ее последнее достояние: золотое кольцо у женщины, серебряную погремушку у ребенка, медальон возлюбленной или возлюбленного, образок у верующего. Они открыли богатый гроб, приоткрытая крышка которого обита черным бархатом с серебряными украшениями. Под крышкой видна голова молодой женщины, лежащая на кружевной подушке. Сдвинутый саван приоткрывает опущенный на грудь подбородок. Она в том самом положении глубокого раздумья, которое наполняет гробовую жизнь. Один из воров, со звериным выражением лица, с видом каторжника, в отвратительном картузе, держит огарок свечи, который он прикрывает рукой от порывов ночного ветра. Дрожащий, мертвенно-бледный, тусклый свет падает на бледное лицо умершей. Другой, полускрытый в яме бандит с дикими чертами лица поднимает своими лапами хрупкую, бледную, как воск, руку, которую труп отдает ему с безразличием призрака. Он срывает с безымянного пальца, который, может быть, ломается от его святотатства, драгоценное кольцо, конечно обручальное! Третий негодяй — на страже: на горке могильной земли, приложив к уху свой колпак, он прислушивается к отдаленному лаю собаки, почуявшей бандитов, или к еле различимым шагам сторожа, делающего свой ночной дозорный обход. Мерзкий страх искажает его черты, его черное в ночной тени лицо, а гнусные, намокшие от росы складки его штанов, измазанных в жирной кладбищенской земле, облепляют его обезьяньи ноги. Невозможно пойти дальше в изображении романтически-ужасающей сцены".
Но настоящая эпидемия гробокопательства началась на петербургских кладбищах в советское время. Следует отметить, что захоронения богатых петербуржцев было принято производить не просто в землю, а в специально выстроенный склеп, что значительно облегчало действия грабителей. Стоило только пробить свод склепа, и вор оказывался подле гроба, где никто и ничто не мешало его деятельности. Еще в постановлении Святейшего Синода от 23 октября 1738 года об открытии кладбища при церкви Благовещения на Васильевском острове предписывалось: "все могилы при оной церкви выкладывать кирпичом и сводить своды в целый кирпич, а потом утаптывать накрепко землю, чтобы духу не произошло, без чего при иной церкви погребать отнюдь никого не допускать". Позже эта традиция распространилась и на вновь открытые петербургские кладбища.
В 20—30-х годах нашего века на всех кладбищах старого Петербурга по вечерам и по ночам стучали молотки — граждане вскрывали склепы. Это мне рассказывали многочисленные свидетели, старые петербуржцы. Сам же я видел множество взломанных склепов на старинных кладбищах города — Смоленском, Волховом, кладбищах Александро-Невской Лавры и петербургского Новодевичьего монастыря. Снаружи склепы были облицованы карельским гранитом, а внутри на стенках можно было видеть остатки великолепных керамических плиток. Остатки, потому что последователи и потомки тех гробокопателей эпохи первых пятилеток не гнушались подбирать жалкие остатки их деятельности и в эпоху застоя (и даже еще в годы перестройки), отдирали облицовку склепов, выковыривали чудом сохранившиеся мозаичные иконки и крестики.
Добыча тех, первых, гробокопателей была несравненно богаче: ордена, ювелирные украшения, офицерские кортики, шитые золотом эполеты, серебряные пуговицы, драгоценные камни.
Потрясают масштабы варварской деятельности гробозоров — в городе не сохранилось практически ни одной мало-мальски богатой необобранной могилы. Хотя мне неоднократно и говорили, что ленинградские власти того периода сами поддерживали и направляли эту "деятельность", никак невозможно было в это поверить. Однако газетные публикации последнего времени, в сожалению, подтверждают это: "На кладбища Александро-Невской Лавры явились бригады набранных в тюрьме уголовников, которые начали проводить акцию по изъятию ценностей. Они вскрывали склепы, ломали гробы. Жадные руки обыскивали тела усопших. В Казанском соборе не пощадили даже тела М.И.Кутузова. А во время очередного изъятия в 1933 году польстились на цилиндрический сосуд с его сердцем…
Не уничтоженные памятники перетаскивались и свозились в одно какое-нибудь место. Как следствие такого рода деятельности и появился на свет так называемый "Музей городской скульптуры" — название более чем странное… Если городу нужен был камень для облицовки тротуаров или строительства памятников вождям — шли на кладбище. Великолепные металлические украшения ломали, когда стране нужен был металл. Все церкви Лавры, где находились погребения, давно осквернены, а в склепе грузинской царицы разместились экскурсоводы, рассказывающие о культуре. То же самое и в Казанском соборе" ("Вечерний Ленинград" от 26 февраля 1991 года).
