Философская драма полностью

ПИЛАТ(после мучительного для него молчания): Он стал твоим спутником?

ИИСУС: Да.

ПИЛАТ: Левий Матвей?

ИИСУС: Да, Левий Матвей…

ПИЛАТ: А вот что ты всё-таки говорил про храм толпе на базаре?

ИИСУС: Я, игемОн, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины. Сказал так просто для того, чтобы было понятнее.

ПИЛАТ: Зачем же ты, бродяга, на базаре смущал народ, рассказывая про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое истина?

Тихо про себя.

О боги мои! Я спрашиваю его о чём-то ненужном на суде… мой ум не служит мне больше… Яду мне, яду!..

ИИСУС: Истина, прежде всего, в том, что у тебя болит голова и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня огорчает. Ты не можешь даже и думать о чём-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдёт.

Секретарь от изумления перестаёт писать протокол.

Ну вот… всё и кончилось… И я чрезвычайно этому рад. Я советовал бы тебе, игемОн, оставить на время дворец и погулять пешком где-нибудь в окрестностях… Ну, хотя бы в садах на Елеонской горе. Гроза начнётся……позже, к вечеру. Прогулка принесла бы тебе пользу большую, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, показаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой, тем более, что ты производишь впечатление очень умного человека.

Секретарь роняет свиток на пол.

Беда в том, что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна, игемОн…

ПИЛАТ(после паузы): Развяжите ему руки.

Один из конвойных снимает с него верёвки.

Сознайся, ты – великий врач?

ИИСУС: Нет, прокуратор, я не врач.

ПИЛАТ: Я не спросил тебя: ты, может быть, знаешь и латинский язык?

ИИСУС: Да, знаю.

ПИЛАТ: Как ты узнал, что я хотел позвать собаку?

ИИСУС: Это очень просто… Ты водил рукой по воздуху, как будто хотел погладить, и – губы…

Пауза.

Итак, ты – врач?

ИИСУС: Нет, нет, поверь мне, я не врач.

ПИЛАТ: Ну хорошо, если хочешь это держать в тайне, держи. К делу это прямого отношения не имеет. Так ты утверждаешь, что не призывал разрушить… или поджечь… или каким-либо иным способом уничтожить храм?

ИИСУС: Я, игемОн, никого не призывал к подобным действиям, повторяю. Разве я похож на слабоумного?

ПИЛАТ: О да, ты не похож на слабоумного… Так поклянись, что этого не было.

ИИСУС: Чем хочешь ты, чтобы я поклялся?

ПИЛАТ: Ну, хотя бы жизнью твоею: ею клясться самое время, так как она висит на волоске, знай это.

ИИСУС: Возможно. Но не думаешь ли ты, что это ты её подвесил, игемон?.. Если это так, ты очень ошибаешься.

ПИЛАТ(вздрогнув): Я могу перерезать этот волосок.

ИИСУС(улыбаясь): И в этом ты тоже ошибаешься. Согласись, что перерезать волосок, уж наверно, может лишь Тот, Кто подвесил.

ПИЛАТ(тоже улыбнувшись): Так, так… Что ж? Я вынужден согласиться… Теперь я не сомневаюсь в том, что праздные зеваки в ЕршалаИме ходили за тобою по пятам. Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо… Кстати, скажи, верно ли, что ты явился в ЕршалаИм через Сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни, кричавшей тебе приветствия, как некоему пророку?

ИИСУС(недоуменно): У меня и осла-то никакого нет, игемОн. Пришёл я в ЕршалаИм точно через Сузские ворота, но – пешком, в сопровождении одного Левия Матвея, и никто мне ничего не кричал, так как никто меня тогда в ЕршалаИме не знал.

ПИЛАТ: Правду ли говорят, что ты называл себя сыном Бога?

ИИСУС: Мы все дети Божьи.

ПИЛАТ: Нуда!..

Помолчав.

Не знаешь ли ты таких: некоего Дисмаса, другого – Гестаса и третьего – Вар-Раввана?

ИИСУС: Этих добрых людей я не знаю.

ПИЛАТ: Правда?

ИИСУС: Правда.

ПИЛАТ: А теперь скажи мне: что это ты всё время употребляешь слова «добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь?

ИИСУС: Всех. Злых людей нет на свете.

ПИЛАТ (усмехнувшись): Впервые слышу об этом. Но, может быть, я мало знаю жизнь!..

(Секретарю)

Можете дальше не записывать.

(Иисусу)

В какой-нибудь из греческих книг ты прочёл об этом?

ИИСУС: Нет, я своим умом дошёл до этого.

ПИЛАТ: И ты проповедуешь это?

ИИСУС: Да.

ПИЛАТ: Любопытно… А вот, например, кентурион Марк, которого прозвали Крысобоем, – он – добрый?

ИИСУС: Да. Разумеется, добрый… Он, правда, очень несчастливый человек. С тех пор, как какие-то добрые люди изуродовали его, он стал – в определённых рамках – жесток и чёрств. Интересно бы знать, кто его искалечил?