Как объект практического овладевания, мир материально в той или иной степени и трансформируется, а теоретическое познание опосредствует этот процесс, расширяет и обогащает его, ориентирует его. Если принять за исходный пункт такую трактовку объекта философии, то тем самым все дальнейшие проблемы неизбежно должны будут взяты в совершенно ином аспекте, и не будет места той гипертрофии «духовного», под воздействием которой сам объект как бы испарялся, превращаясь — разумеется, не на деле, а в головах философов — в «идею», «понятие» или какую-либо другую тощую и на высоких котурнах мысли стоящую худосочную абстракцию. Правда, как мы знаем, ряд идеалистических систем трактовали мир, как объект творения,— это, казалось бы, ультра «практическая» действенная позиция. Но не нужно смешивать понятия. Здесь, шла речь о практике мышления, а не о материальной практике. Здесь объект сам был не исторически-преднаходимым материальным предметным миром, а продуктом творчества субъекта. Такое «овладевание» есть иллюзорное овладавание, и оно разрешается в ничто, в мираж, в мыслительную туманность.
Трактовка объекта, как объекта практического и теоретического овладевания отнюдь не есть искусственный мыслительный трюк наоборот, она есть единственно верная, то есть соответствующая исторической и текучей действительности трактовка. Она не представляет собой одну из «точек зрения» в зависимости от «удобства мышления» или других аналогичных соображений. Она имеет твёрдую опору в фактах исторической действительности, где объект выступает прежде и раньше всего, как объект практического овладевания («ассимиляция» Гегеля прямо и непосредственно сюда упирается). Объект, как объект практического овладевания, есть первая фаза существования его, как объекта, исторический исходный пункт. Объект, как объект теоретического познания, вообще мог появиться лишь в меру существования самого теоретического познания, (ещё раз повторяем и подчёркиваем: до этого реальный мир, скажем, земля с её «богатствами», весьма и весьма существовала, но её никто не познавал на земле; поэтому она, существуя, как земля, не была ещё предметом внимания субъекта, т. е. не стала ещё объектом stricto sensu[314]). А это теоретическое познание само появилось исторически гораздо позднее, выделившись из практики в особый и более или менее автономный процесс. Объект поэтому в сознании людей раздвоился сам: он стал, с одной стороны, объектом практического овладевания; с другой стороны — объектом теоретического овладевания. «Практики» всегда более или менее трактовали мир, как материю, что имеет тяжесть, занимает пространство, оказывает сопротивление, требует усилия и преодоления сопротивления. «Теоретики» в меру отрыва от практики, оперируя всеобщим, т. е. имея исходным пунктом уже не непосредственное соприкосновение с реальным миром, а отражения довольно высокого порядка, заменяли ими действительный мир. Забавно, например, видеть, как создавалось и росло у «чистых логиков» учение о «предмете познания». Этот предмет были «чистые типы», «идеальные типы» (как, например, в геометрии идеальные треугольники или «идеальные типы», типы Макса Вебера). Но беда заключается в том, что эти «идеальные типы», будучи абстракцией, превратились у философов в «истинный мир». Трудно также удержаться от улыбки, когда такой великан, как Гегель, с полной серьёзностью, убеждённостью и глубокомыслием, пишет, например: «Бесконечность животных форм нельзя… учитывать с такой точностью, как если бы необходимость системы соблюдалась абсолютно строго. Надо, наоборот, возвести в правило всеобщие определения. И если последние не соответствуют правилу вполне, но всё же приближаются к нему, … то не правило, не характеристика рода или класса и т. д. должны быть изменены, словно они обязаны соответствовать данным существующим формам, а, наоборот, последние должны соответствовать первым; поскольку это её недостаток»[315] («Философия Природы», курсив Гегеля). Логически здесь отрыв от конкретного бытия (ибо отрыв от материальной практики, от непосредственного соприкосновения с конкретным). «Глубина» — адекватна материальной бедности; это не восхождение ко всё более полнокровному второму конкретному, а систематическое лишенье бытия всех его перьев; общее отрывается от единичного, род от индивидуума, закон от факта, абстрактное от конкретного, и т. д. ; поэтому и происходит процесс эфиризации, спиритуализации бытия: на место реальности мира становится идеал, понятие, капральская палка без армии, превращённая в тень. Это есть выражение уродской и пустяковой гордыни понятия.
