Новейшее развитие естествознания разрушило метафизически-одностороннее представление о постоянстве химических элементов и здесь подтвердило диалектику в более «диалектической», если так можно выразиться, форме, чем она была у Гегеля. Гегель и здесь принёс её в жертву своему идеализму: из протеста против атомистики, химических элементов, и т. д. (у него самого под «элементами» разумеются «стихии» в духе древних греков, особенно Эмпедокла, т. е. земля, вода, воздух, огонь); из боязни материализма, он «перехлёстывал», перегибая палку в сторону абсолютизации, т. е. метафизического ограничения, целого, отрывая целое от частей. Атомистическая теория, её перерастание в электронную теорию, грандиозное развитие учения о периодической системе (в основе созданной Д. И. Менделеевым) — этого блестящего подтверждения закона перехода количества в качество — создало учение о превращении элементов на совершенно новой научной базе. Химия возвратилась до известной степени к алхимии, но без философского камня и без бога. Атомы были втянуты в этот процесс. Явления радиоактивного распада создали в этом отношении целую эпоху, подтвердив превращаемость вещества (радий-гелий и т. д.), исторический процесс изменения вещества (известно, что радий стал, так сказать, хронометром геологической истории, её масштабом, по которому определяют возраст почтенной матери-земли). Исторический, т. е. диалектический, взгляд на природу вонзился в самую её микроструктуру. «Первая брешь»— Кант и Лапласс (теория происхождения планет из туманностей. Автор.). Вторая — геология и палеонтология (Ляйелль, медленное развитие). Третья — органическая химия, изготовляющая органические тела и показывающая применение химических законов к живым телам (Ф. Энгельс, Диалектика Природы). Теперь «историческое начало» проникло ещё глубже и стало ещё универсальнее, создав базу для представления об исторической изменяемости всего. Это, конечно, великолепное подтверждение диалектического материализма: материализма, ибо налицо реальность качественной материи, диалектического, ибо налицо процесс диалектическо-исторического движения, с переходом одного в другое. Материализм Маркса оказывается диалектичнее идеализма Гегеля: Гегель отрицал «составленность» веществ из химических атомов, протестуя против разложения и фетишизируя, абсолютизируя целое: здесь его диалектика уже переходит в метафизику, а философия — в обывательское филистерство; а всё из-за боязни впасть в материализм! На Гегеле оправдалось справедливое положение Гёте (вторая половина!), приводимое Michelet, в приложении к его изданию гегелевской «Философии Природы» (из «Zur Morphologie» Гёте):
«Человека рассудочного, подмечающего частности, зорко наблюдающего и расчленяющего, в каком-то смысле тяготит все то, что проистекает из идеи и что возвращается к ней. Он чувствует себя в своём лабиринте как дома и не ищет путеводной нити, которая поскорее вывела бы его наружу. И, наоборот, человек, стоящий на более высокой точке зрения, слишком легко проникается презрением к единичному и втискивает в умерщвляющую всеобщность то, что может жить только в обособленном виде»[275].
Здесь, в основном, Гёте нащупал своеобразную диалектику противоположного: целое, как — условно говоря — более живое, переходит в свою противоположность, в мёртвое по отношению к живой единичности. «Истинная диалектика» должна брать эти моменты в их конкретной связи, и это можно сделать лишь на материалистической основе.
Таким образом, развитие теоретической физики и химии за последние два-три десятилетия, создание новой физики и микрофизики, подтвердило учение диалектического материализма. Диалектическому материализму ни капли не страшны ни споры о законах, ибо в них выражаются поиски специфических закономерностей, ни нелепые идеалистические элабораты, вроде «свободной воли» электрона, идеалистического истолкования принципа Гейзенберга или такого же истолкования теории относительности Эйнштейна. Это — уродливые идеологические наросты на теле науки; их надо вскрывать и разоблачать. Но жить им осталось уж не так долго.
Итак, Ленин оказался прав в споре с «идеалистической физикой», и сама физика дала ответ на этот исторический вопрос.
