Таким образом мы видим, что обычные категории обычных буржуазных философий оперируют по сути дела с фантазмами, пустыми абстракциями, социально-генетически объяснимыми, но тем не менее пустыми. Процесса мышления нельзя понять в отрыве его от общественной предметной практики. Процесса мышления нельзя понять вне рассмотрения общественного бытия и общественного сознания. Процесса мышления нельзя, следовательно, понять из худосочных абстракций односторонне-взятой интеллектуальной функции, превращённой в верховное, философское «Я», которое иногда даже воображает, подобно сошедшему с ума пианино Дидро, что в нем разыгрываются все мелодии мира. Робинзонады, т. е. изолированные «Я», так же мало допустимы в качестве субъектов философии, как они недопустимы в области теоретической экономии. Марксизм изгоняет их и оттуда, и отсюда. А, следовательно, социология мышления является prolegomena[289] ко всякой действительной философии.
<p><strong>Глава ⅩⅩⅢ. О социологии мышления: б) «о способе производства» и «способе представления»</strong></p>Но здесь мы переходим в область рассмотрения другой проблемы, а именно известного социоморфизма общественного сознания, т. е. к проблеме «способа представления» (Vorstellungsweise), который, по Марксу, соответствует «способу производства» (Produktionsweise).
Зависимость мышления от социальных позиций мыслящего, существование общественно-исторического «стиля мышления», «духа эпохи», «доминанты» и т. д. ощущались, как проблема, ещё в тех же тропах Пиррона, но не были выражены ясно. У Фр. Бэкона в его учении об «idola»[290] (idola tribus, idola theatre[291]) эта проблема уже была поставлена в довольно яркой форме, как учение о предвзятом общественном мнении или заблуждении, сквозь которое проходит всякое дальнейшее суждение. В новейшее время софистицированный марксизмом известный полукатолический философ Макс Шелер занимался специально проблемами социологии знания и в своей капитальной работе о социологически-определяемых формах знания и в своей капитальной работе о социологически-определяемых формах знания («Wissensformen») выработал даже целую таблицу господствующих идейных ориентаций, специфических, с одной стороны, для — как он выражается — «Oberklasse»[292] с другой — для «Unterklasse»[293].
Маркс, как известно, выставил положение о том, что «способ производства» определяет собою «способ представления». Под способом производства Маркс (Капитал, т. Ⅱ) понимает «тот особый характер и способ», каким соединяются «личные и вещественные» факторы производства.
Этот способ производства «различает отдельные экономические эпохи социальной структуры», отдельные «общественно-экономические формации». Под «способом представления» — ту идеологическую форму, в какую укладывается познавательный материал[294].
Эта зависимость не высосана из пальца и не представляет собой продукта априорного соображения. Эта зависимость есть реальный факт, и какое бы общество мы ни брали, мы видим в нём некоторые генеральные формирующие идеи, которые являются идеологическим рефлексом совершенно определённого способа производства, идеями-доминантами господствующего класса, носителя данного способа производства, а нередко и класса-антагониста, мыслящего в тех же общих формах.
С выделением частной собственности, раздвоением обществ на классовые противоположности и поляризацией классов, с раздвоением труда на умственный и физический труд, командующий и подчиняющийся дуализм материи и духа стал всеобщей формой мышления, всеобщим «способом представления», с его более конкретными вариантами, соответствующими различным типам классовых обществ, различным «способам производства».
Человек раздвоен на две сущности: душу и тело, дух и плоть. «Наше всё существо заключается в духе и теле; дух у нас вроде господина, в теле же мы имеем скорее раба» — читаем мы Саллюстия (De Calilinae coniuratione, Ⅰ[295]).
Душа — активное, командующее, целевое начало; тело — пассивное, инертное, страдательное начало. В период раннего родового строя, в эпоху первобытного анимизма, самая душа представлялась маленькой копией всего человека, в него вложенной, которая определяет его поведение. Потом она все более спиритуализировалась, превратилась в энтелехию, в невидимую и чувственно не воспринимаемую духовную субстанцию, противопоставленную материальному телу.
