Мир точно так же раздвоен на два начала: мирового духа, бога, творца и зиждителя, или «первый толчок», или промысел, провидение, или все наполняющий собою неопределённый безличный дух. всеобщий принцип энтелехии, цель в себе,— во всяком случае активное, определяющее, командное начало; ему противостоит материя, нечто инертное, внешнее, пассивное, страдательное, повинующееся, грубое.
В этих формах вращалось по сути дела всё мышление. Они могли быть — и были — более антропоморфными, личными, или менее антропоморфными, безличными, но они существовали, как тип социоморфизма, как отражение основной черты раздвоенного общества, вся реальная жизнь которого была пронизана этим глубочайшим раздвоением. После того, что мы уже говорили, этот факт не кажется странным; если практика целиком проходит в этих формах, если они являются формой общественной бытия, то естественно, что они являются и формой общественного сознания, как сознанного бытия. Общественная структура для мышления оказывается чем-то похожим (при всей условности аналогии!) на структуру органов чувств — для ощущения. Ощущение есть и в индивидуально-биологическом, в чисто биологическом индивиде. Мышление — только в обобществлённом индивиде, в общественном человеке. Оно — «Abbreviatur», сокращённый слепок, обобщение общественной практики, проходящей в полярностях (речь идёт о классовых обществах — подчёркиваем это обстоятельство). Поэтому — в особенности с точки зрения господствующего класса и его «ideologische Stände» — человек раздвоен, мир раздвоен и даже понятие, как всеобщее, оказывается командующим принципом по отношению к единичному, в этом гипостазировании общего и его обожествлении — идеализм всех видов, а в образовании понятия в зародышевой форме, как определял Ленин, уж дана возможность идеализма. Она становится действительностью потому, что «фабриканты идеологии» мыслят в адекватных своей социальной позиции формах.
Рабовладельческие великие деспотии древности — Египет, Вавилон, Ассирия — были громадинами, внутренняя структура которых характеризовалась неимоверным пафосом дистанции между командующей теократической верхушкой и рабским основанием социальной пирамиды. И в соответствующих космогониях, как идеологии, отражался в своих основных чертах этот общественный строй, порядок. Можно даже проследить по эволюции богов эволюцию социальной экономической структуры. Представление Аристотеля о Космосе, на которое мы ссылались выше, разве не были слепком с государства Александра Македонского, с соответствующей «идеализацией» и «сублимацией категорий»?
