Следовательно, ошибочно давать философское определение материи посредством физических характеристик (материя это то, что сохраняется; то, что можно потрогать; то, что имеет прочность, форму, массу и т. д.) и упрекать материалистов в том, что недавние успехи физики оставили их далеко позади. Это, разумеется, не так, и не зря сегодня так велико, а может быть, велико как никогда, число физиков, придерживающихся течения мысли, которое Бернар д’Эспанья (148) и другие философы объявили устаревшим. Истина заключается в том, что философская идея материи основывается не столько на том, чем она является (это в значительно большей степени проблема естественных наук, чем философии), сколько на том, чем она не является (духом, мышлением). Это, если угодно, проблема определения, а не сущности, состава или структуры: воздушный поток не менее материален, чем скала; волна – не менее, чем частица; энергия – не менее, чем масса. И мысль, рождающаяся в человеческом мозгу, не менее материальна, чем сам этот мозг. Но здесь мы замолкаем. Итак, материя это все, что существует независимо от духа или мышления, включая (для материалиста) дух и мышление. Нет ли здесь противоречия? Нет, потому что мы знаем, что мышление может существовать, не осмысливая себя, а в каждом из нас даже и помимо нашей воли (попробуйте-ка перестать думать). Из этого следует, что дух это не субстанция, но действие; что всякое мышление предполагает наличие тела (например, мозга), в котором оно осуществляется; наконец, что и само тело зависит от материи, из которой оно состоит и которая сама мыслить не может.
«Бог не может быть везде, а потому он создал матерей», – гласит еврейская пословица. Мне представляется, что она довольно точно выражает как идею Бога, так и идею материнства.
Что такое мать? Женщина, выносившая и родившая ребенка. Почти всегда это еще и женщина, любящая и защищающая ребенка (в том числе и от его отца), та, кто его кормит, баюкает, воспитывает, ласкает и утешает. Иначе мы не знали бы, ни что такое любовь, ни что такое человечность.
Издавна существуют такие понятия, как приемная мать и биологическая мать, и они совершенно обоснованны. С недавних пор в нашу жизнь вошло понятие «суррогатная мать», и, хотя само выражение кажется мне чудовищным, в нем также содержится позитивный смысл. Дело в том, что две основные функции материнства – рождение и воспитание ребенка, обычно неразделимые, – не обязательно должны оставаться таковыми. Любовь к ребенку значит, бесспорно, больше, чем переданные ему гены. Странная идея для материалиста, скажете вы. Ничего странного в ней нет – любовь не менее материальна, чем все остальное.
Что такое материнская любовь – инстинкт или культурный факт? Споры на эту тему ведутся давно и упорно. Ясно, что не инстинкт (материнская любовь знает исключения и не включает в себя врожденных навыков). Значит, культурный факт? Похоже, что так, хотя «подвоем», судя по всему, служит биологический материал. Ведь язык тоже не инстинкт, что не мешает речи оставаться биологически детерминированной способностью – не зря же язык, на котором мы говорим, мы называем родным. Язык есть избирательное преимущество, что очевидно. Но то же самое относится к родительской, в частности к материнской, любви. Если представить себе, в каких условиях на протяжении десятков тысяч лет существовали наши первобытные предки, трудно даже вообразить, сколько любви, ума и нежности потребовалось матерям, чтобы человечество просто смогло выжить. Мне как-то случилось сказать, что любовь изобрели женщины. Это, конечно, шутка, но в ней, как мне кажется, есть своя доля правды, что на свой манер весьма настойчиво подчеркивал и Фрейд. Для подавляющего большинства из нас, и мужчин и женщин, первая «история любви» началась на руках у матери, т. е. женщины, которая нас любила безо всяких условий и оговорок и научила нас любить.
Из сказанного, конечно, не следует, что отцы не имеют никакого значения. Утверждать такое было бы очевидным абсурдом (хотя в воспитании детей они во многих обществах принимают весьма незначительное участие). Так же абсурдно утверждать, что отцы не способны к любви – это уже была бы очевидная несправедливость (хотя неизвестно, сохранили бы они эту способность, если бы сами не были изначально любимы?). Тем не менее роль отцов и отцовская любовь, какое бы значение они ни приобретали, остаются вторичными, хронологически более поздними, словно бы «привитыми» за всю предшествовавшую, в своем роде подготовительную историю отношений с ребенком. Это положение справедливо как для всего вида, так и для отдельного индивидуума. Лучше и короче всех на эту тему высказался Ромен Гари (149): «Человек, то есть цивилизация, начинается с отношений ребенка с матерью».
