Философский словарь полностью

То, что задает какое-либо правило, направление, дает путеводную нить, хотя нельзя сказать, что же это такое. У Канта, в частности, регулятивное начало противостоит конститутивному. Например, идея о том, что природа имеет конечную цель, есть не более чем принцип, регулирующий способность разума к суждению: поиск этой цели полезен, но доказательство ее невозможно («Критика способности суждения», § 67 и § 75). Чем еще объяснить существование глаза, если не тем, что он нужен для зрения? Но как доказать, что это именно так, а не иначе? Это невозможно. Значит, мы должны, как говорил один из моих преподавателей, поступать так, как если бы это было так, понимая, что никогда не сможем этого доказать. Регулирующий принцип задает направление, в котором нам следует двигаться, но не способен определить, с чем мы имеем дело (поскольку не является конститутивным). Он помогает мыслить, но не достаточен для познания.

Совокупность верований и обрядов, имеющих объектом Бога или многих богов. Это и придает религии связность (по одной из возможных, хотя и сомнительных гипотез, этимология слова восходит к латинскому глаголу religare – связывать; религия, таким образом, связывает верующих между собой и связывает их с Богом) и смысл (возможно, существует что-то и кроме этого мира, и это что-то может быть его целью или его значением). Кому не хотелось бы об этом помечтать? Однако ничто не доказывает, что за этим стоит нечто большее, чем просто мечта.

«Верить в Бога, – пишет Витгенштейн, – значит видеть, что жизнь имеет смысл». Скажем лучше – верить, что жизнь имеет смысл, и принимать этот смысл всерьез. Тем самым религия противостоит юмору и познанию; ведь религия это словно бы наконец обретенный (пусть и темный), пожинаемый (вторая гипотеза, столь же возможная и сомнительная, как первая, возводит этимологию слова к глаголу religere – пожинать), вновь и вновь прочитываемый (третья гипотеза: relegere – перечитывать) смысл смыслов, воспринимаемый как абсолютная реальность и в то же время служащий объектом поклонения. Но поскольку смысл этот постоянно отсутствует, религия заменяет его надеждой и верой. То, чего нам так не хватает (смысл), само не ощущает нехватки ни в чем, и в один прекрасный день будет нам дано. Надо только молиться, верить и быть послушными. Всякая религия логически подводит к догматической морали или вытекает из нее: добро она возводит в истину, долг в закон, добродетель в повиновение. Боссюэ сумел сформулировать главное в религии в единственной фразе: «Все добро – от Бога, все зло – от нас». Религия есть способ устыдить разум. Mea culpa, mea maxima culpa… (Моя вина, моя большая вина (лат.). – Начальные слова католической покаянной молитвы. – Прим. ред.). Но порой именно это ее и спасает. Лучше стыд, чем бесстыдство (Спиноза. «Этика», часть IV, теорема 58, схолия). Лучше покорная добродетель, чем никакой. Лучше любить Бога, чем не любить ничего или только себя. Впрочем, эта любовь, как и всякая другая, дарит радость и служит источником радости («Все, что приносит радость, – хорошо»; Спиноза. «Этика», часть IV, Прибавление, 30), а значит, и источником любви. Именно в этом заключается сильная сторона святости и истинная сторона религии. Я знал в своей жизни нескольких по-настоящему верующих людей, моральное превосходство которых, во всяком случае надо мной, было столь очевидным и столь явно проистекало из их веры, что я бы поостерегся осуждать религию. Религия заслуживает ненависти только в том случае, если ведет к ненависти и насилию. Но тогда она перестает быть религией и превращается в фанатизм.

Учение, утверждающее невозможность абсолютного учения. В широком смысле слова это, конечно, не более чем трюизм. Разве конечный разум способен получить абсолютный доступ к абсолюту, если абсолют есть бесконечный разум или вообще не есть разум? Подлинный смысл понятие релятивизма обретает только в специальном значении, выступающем в двух основных формах. Действительно, необходимо различать, с одной стороны, эпистемический, или гносеологический, релятивизм и, с другой стороны, этический, или нормативный, релятивизм. Обе эти формы могут выступать как слитые воедино (например, у Монтеня), так и разделенные (например, у Спинозы – вторая форма, у Канта – первая).