– Ну хорошо, скажем так: всего, что покупается и продается. Ведь любая услуга, если она продается, становится таким же товаром, как любой другой. Но как быть со здоровьем? С правосудием? С образованием? Все это что, тоже продается? Попробуй-ка, предоставь решать эти проблему рынку, и ты увидишь, что останется от нашего общества, от наших идеалов и от прав слабейших. Если же дело обстоит с точностью до наоборот и правосудие не продается, как не продаются свобода, здоровье, образование, достоинство, тогда следует признать, что ничто из перечисленного товаром не является. Следовательно, рынок в приложении ко всем этим вещам неуместен, беззаконен, вообще не важен. Можно пойти и еще дальше. Мир тоже не продается, и правы экологи, заявляя, что мир не является товаром. Даже сам рынок не продается, вот почему существует право торговли. Вот почему мы нуждаемся в политике. Рынок необходим (хотя подлинное развитие он получает только в правовом государстве), но одного рынка недостаточно. Выбросить на рынок то, что не подлежит продаже, – это было бы настоящим безумием! Таким же, как стремление отдать в руки государства выпечку хлеба и улыбки моей продавщицы из булочной.
– Но лекарства-то продаются…
– Продаются. Но нельзя допустить, чтобы покупать их могли только те, у кого есть деньги. Потому-то и существует социальное обеспечение.
– И налоги!
– А ты что, предпочитаешь рассчитывать на милосердие богатых? Чтобы только от них зависело, лечиться бедным или нет? А ведь это то же самое, что рассчитывать на щедрость твоей продавщицы из булочной, чтобы она решала, будет у тебя хлеб или нет. Никто не делает взносов в фонд социальной защиты и не платит налоги из щедрости. Все мы делаем это из корысти, поэтому определенный контроль в этом деле необходим. В результате налоговая система и система социальной защиты делают для достижения справедливости гораздо больше, чем рынок и людская щедрость, вместе взятые. Это уже не мораль, а политика. Зачем нам милосердие, если есть солидарность?
– Возможно… Но если бы не было рынка как творца богатства, государству нечего было бы распределять.
– А если бы не было государства как гаранта права собственности и свободы сделок, не было бы и рынка.
– Значит, не надо требовать от государства, чтобы оно создавало богатство – рынок сделает это лучше и быстрее!
– И не надо требовать от рынка, чтобы он творил справедливость – эта задача под силу только государству!
– Следовательно, в экономике необходим либерализм…
– …а в политике – солидарность!
Извращение, смысл которого заключается в наслаждении, испытываемом при виде чужих страданий, как это описано у Сада. Отличается от жестокости более явно выраженной эротической окраской. Что отнюдь не значит, будто садизм лишен жестокости. Без добровольного согласия сексуального партнера садизм остается поведением, заслуживающим всяческого порицания.
Способность существовать самому по себе. Таковы субстанция и Бог.
Самодостаточность – аналог латинского выражения
Любовь к себе с точки зрения другого человека; желание быть любимым, вызывать одобрение или восхищение; ужас при мысли о том, что другой человек может тебя ненавидеть или презирать. Ларошфуко видит в самолюбии главную из наших страстей и пружину всех прочих. Более снисходительный и более справедливый Руссо настаивает на различии между самолюбием и любовью к себе: «Любовь к самому себе – это чувство естественное, побуждающее каждое животное заботиться о самосохранении, а у человека это чувство направляется разумом и умеряется сострадательностью, порождая гуманность и добродетель. Самолюбие – это производное, искусственное чувство, возникающее лишь в обществе, заставляющее каждого индивидуума придавать самому себе больше значения, чем всему остальному, побуждающее людей причинять друг другу всевозможное зло и являющееся подлинным источником понятия о чести» («Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми», примечание XV). Переход от одного к другому достаточно легко объясним. Конечно, мы живем ради себя, но лишь в окружении других людей и благодаря им. Поэтому нет ничего удивительного в том, что нам нравится, когда другие люди относятся к нам с любовью. Самолюбие и есть стремление к этой любви, направленной на себя, но осуществляемой посредством других людей. Это любовь к другим во имя себя и любовь к себе, выражаемая другими. Утверждать, что самолюбие это несчастная любовь, как это делает Ален, значит впадать в двойную ошибку. На самом деле уколы самолюбия – не более чем мелкие неприятности на фоне жизненной драмы. Иногда от них способно исцелить настоящее горе. Иногда, возможно, – большое счастье.
