АЛЬФРЕДО(не веря). В церкви? А потом отправила три письма донны Филумены?..
РОЗАЛИЯ(захваченная врасплох). Знал, а спрашиваешь? Зачем?
АЛЬФРЕДО(делая вид, что ему безразлично). Так просто. А кому письма?
РОЗАЛИЯ. Я же тебе сказала: цыпленок-то простудился.
АЛЬФРЕДО(обиженно, он не понял, мрачно). При чем здесь моя простуда?
РОЗАЛИЯ. Тебе ничего нельзя доверить — все разболтаешь! И вообще ты — шпион!
АЛЬФРЕДО. Что? Когда я за тобой шпионил?
РОЗАЛИЯ. За мной нечего шпионить. Я чиста, как вода из родника. И дела мои известны… вот. (Речитативом, словно повторяла это десятки раз и знает на память.) Родилась в тысяча восемьсот семидесятом году. Посчитай, сколько мне лет. Из семьи бедных, но честных родителей. Моя мать София Тромбетта была прачкой. Отец мой Прокопио Солимене — кузнецом. Розалия Солимене — это я — и Венченцо Бальоре, который чинил зонтики и делал глиняные чаши, вступили в законный брак второго ноября тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года…
АЛЬФРЕДО. Ничего себе, ну и выбрали денек… Мертвых поминают, а они женятся…
РОЗАЛИЯ. С тобой забыли посоветоваться,
АЛЬФРЕДО(развеселившись). Все равно не послушались бы. (Поощряя ее.) Ну, а дальше?
РОЗАЛИЯ. После этого на свет появилось сразу трое детей. Акушерка, сообщив эту новость моему супругу — он месил глину, — увидела, как он нырнул головой в яму.
АЛЬФРЕДО. Захотелось освежиться?
РОЗАЛИЯ(с горечью повторяет последнюю фразу, чтобы, дать понять неуместность шутки). Нырнул в яму головой… внезапный обморок… смерть. Так и жила сиротой: ни отца, ни матери… ни мужа…
АЛЬФРЕДО. И везет же тебе на троицу.
РОЗАЛИЯ….с тремя малютками… Поселилась я в переулке Сан — Либорио, в подвале дома номер восемьдесят, торговала мухоловками, детскими гробиками и в праздники Пьереротта бумажными колпаками. Мухоловки сама мастерила, но денег едва хватало, чтобы прокормить моих деток. В переулке я и познакомилась с донной Филуменой — она еще девочкой играла с моими ребятишками. Так прошел двадцать один год, а дети мои попрежнему без работы. Ну и разъехались все. Один — в Австралию, два — в Америку… больше я о них ничего и не слышала. Осталась одна — одинешенька. Одна с мухоловками, гробиками и колпаками. Ну, хватит об этом, иначе сойду с ума! Если бы не донна Филумена — она взяла меня к себе, когда стала жить с доном Доменико, — пришлось бы мне стоять у церкви и просить милостыню! Спасибо и до свидания, кино кончилось.
АЛЬФРЕДО(смеется). Завтра новая программа! Но кому же ты отнесла три письма, нельзя ли узнать?
РОЗАЛИЯ. Мне доверили деликатное поручение, и я не могу его никому передоверить. Иначе оно станет всем известно.
АЛЬФРЕДО(разочарованно, зло). Ну и вредная ты! То-то тебя всю скрючило от злости. Уродина!
РОЗАЛИЯ(сдержанно). Я не собираюсь выходить замуж!
АЛЬФРЕДО(забыв обмен оскорблениями, привычным доверительным тоном). Пришей мне пуговицу. (Показывает куда пришить.)
РОЗАЛИЯ(направляясь в спальню, так же примирительно). Завтра, если будет время.
АЛЬФРЕДО. И тесемку на трусах.
РОЗАЛИЯ. Купишь тесьму — пришью. (У двери, ведущей в комнату Филумены.) Можно войти? (С достоинством выходит в дверь налево.)
Из глубины сцены выходит Лючия с чашкой. Слышен звонок у двери. Она ставит на стол чашку, возвращается в переднюю. Через минуту из глубины сцены в сопровождении Лючии входит бледный, заспанный Доменико.
ДОМЕНИКО(замечает чашку кофе на столе). Кофе?
ЛЮЧИЯ(бросив понимающий взгляд на Альфредо, который при появлении Доменико встал). Да, синьор.
ДОМЕНИКО. Дай-ка мне.
Лючия подает чашку Доменико.
(Залпом выпивает.) О, так хотелось хотя бы глоток кофе!
АЛЬФРЕДО(мрачно). Мне тоже.
ДОМЕНИКО(Лючии). Принеси и ему чашку. (Садится за стол, подперев голову руками, погруженный в тяжелые размышления.)
