— Третьим видом покаяния является тот, который предписывает Папа, когда грешник кается наедине со священником при перечислении грехов. Сам Бог не приказывает каяться. Папа, однако, заставляет людей делать это и, вдобавок, изобрел так много разновидностей грехов, что никто не способен удержать их все в памяти. На самом деле Бог не заставляет нас каяться по вере в Него или из-за любви к вашему ближнему, когда у нас нет желания спастись и обрести его милость. Он не хочет, чтобы вы каялись против собственной воли и желания. Напротив, Он желает, чтобы вы каялись по собственной воле, сердечно, с любовью и даже удовольствием.
Фуггер поклонился в знак того, что он закончил мысль.
— Лотти, нам надо поговорить наедине, — сказал Максимилиан, встал и подал руку жене.
Они с Шарлоттой вышли.
— Милая, прости меня…
— Прощаю, и не огорчай меня полным списком, — перебила его Шарлотта, — Я сразу почуяла, что от тебя пахнет этими двумя шлюхами.
— Ты сердишься?
— Наоборот. Они нам еще пригодятся.
— Уф.
— Прости и ты меня, любимый. Я неумышленно. Сначала сделала глупость, потом попыталась извлечь из нее выгоду, раз уж глупость все равно сделана.
— Прощаю. Но больше…
— Никогда.
Они вернулись в столовую, и никто не оказался настолько бестактен, чтобы спросить, правда ли они простили друг друга.
— Как говорят французы, вернемся же к нашим баранам. То есть, к планам на завтра, — сказал Фуггер, — Герр Юстиниан?
— Не вижу причин нарушать наш с Вами договор, — ответил Устин.
— Герр Фредерик?
— Мне надо вернуться в Ревильяско в любом случае. Там Кармина, а при ней вся моя свита, — сказал Фредерик.
— Большая свита? — поинтересовалась Шарлотта.
— Четверо человек, не считая Симона. Еще лошади и карета.
Шарлотта удивленно покачала головой.
— Но завтра вместе с инквизитором и следователем де Виллара сюда приедет Симон, — напомнил Фредерик, — Кто-нибудь может встретить его и передать весточку?
— Я, — ответил Бонакорси.
— Прекрасно. Мы заберем самое ценное на вьючных лошадях, а Симон сможет опознать украденное лабораторное оборудование и книги для доминиканца. Надеюсь, там нет никаких колдовских гримуаров. Обозначит себя как честный алхимик, покажет инквизитору, что отец Жерар был разбойником, а не приором, заберет свое имущество, наймет в Сан-Пьетро возчика для генуэзской телеги и вернется в Ревильяско.
— Что вы все шушукаетесь? — громко спросила Анна.
— Еще и по-немецки, — добавила Беатрис, — Чтобы мы не понимали?
— Немедленно расскажите нам, — потребовала Анна.
— Нам с мужем надо уехать пораньше и в другую сторону, — сказала Шарлотта, — Завтра здесь будут инквизитор-доминиканец и следователь от светских властей Турина.
— О! То есть завтра мы и так бы были свободны?
— Уверена, что отец Жерар нашел бы способ их всех обмануть. В худшем случае, вас бы скинули в пропасть. В лучшем, в руки правосудия попали бы живыми те свидетели, которые…
— Не продолжай. Мы очень благодарны, что нас освободили сегодня.
— Мы еще поговорим о том, как вам лучше подать свою историю следствию. Идите сразу к доминиканцу и требуйте сохранения тайны исповеди. Потом наверняка инквизитор захочет вас задержать в монастыре на время разбирательства, а светский следователь — допросить. Но вы ждите, пока не приедет какой-нибудь рыцарь. Мы вас не бросим, а пришлем достойного человека, чтобы сопроводить вас в Турин, потому что история из ряда вон выходящая, и похищение Прекрасных Дам не в компетенции церковного суда. Объявите рыцаря своим спасителем, расскажете об ужасах заключения, попросите увезти вас в Турин и вернуть в благородное общество.
— Как же! Именно так и сделаем.
— Да мы бы так и сделали и без твоего совета. Это же очевидно, — добавила Беатрис.
— Если правильно разыграете свои страдания, сможете попасть на прием к герцогу и королю.
— Обязательно! А ты куда?
— Я оставлю вам свою карету, служанку Жанну и двадцать дукатов. В карете есть пара хороших платьев, запасные рубашки и туфли.
— Спасибо огромное! Мы тебя ввек этого не забудем. В Турине мы встретимся?
— Да. Мы с мужем поедем по короткой дороге верхом. Но это секрет от всех, кроме присутствующих.
— Поедешь в мужском седле?
— У меня в карете есть дамское седло.
— А…
— Да. В Турине мы встретимся, но я про вас никому не буду рассказывать, пока вы не приедете с рыцарем. И вот что еще…
Утром двадцать восьмого декабря в Турине собрались руководители делегаций Восьми Семей Генуи.
— Мы уезжаем, — сказал Лучиано Гримальди.
— Мы тоже, — сказал Андреа Дориа.
— Мы тоже, — сказал Дорогой Друг, — Генуя покидает переговорный процесс. Глупо, но мы буквально остались без штанов и не можем прилично выглядеть для короля и герцога.
Все остальные поддержали.
— Но на самом деле мы уезжаем не из-за штанов, — сказал Дориа, — Нас обвиняют, что мы принесли сюда свою частную войну неизвестно с кем, подожгли Гадюшник…
— Нас подожгли раньше! — воскликнул Спинола.
