— Насколько я знаю местность, под нами долина Валь-де-Суза, а по дороге в Турин — замок Авильяно, принадлежащий савойскому дому. Переночуем в Авильяно, заодно там приведут в порядок наших дам. Завтра передадим несчастных пленниц на попечение гостеприимным хозяевам Савойи.
— Карлу в Монкальери?
— Нет, далеко. Отвезем их к Луизе и Рене в замок Акайя.
— Согласен.
Альфонсо д’Эсте и Франческо Сфорца подождали, пока Анна и Беатрис соберутся. За это время послали пажа в Сан-Пьетро, чтобы он нанял возчика для кареты. За пару часов до темноты уехали в сторону упомянутого Авильяно.
Отец Доминик, пока дамы собирались, написал два письма. Первое, с просьбой прислать весь личный состав, он попросил передать на доминиканское подворье. Дело о фальшивом аббатстве открыто, и потребует для начала написания великого множества бумаг, с которыми одному не справиться. Надо обыскать под протокол весь комплекс зданий. Надо допросить под протокол заявляющих о своей непричастности соучастников, которые пока сидят в кладовой. Надо их кормить и стеречь.
Второе письмо он попросил доставить аббату Санта-Мария-ди-Карпиче отцу Августину. Фальшивое аббатство бенедиктинское, а старший из ордена здесь отец Августин. Пусть он посмотрит, что натворили его самозваные братья во Христе, и пусть сам пишет докладную в конгрегацию ордена в Клюни.
После этого отец Доминик отправился в Сан-Пьетро посмотреть, не закончили ли могильщики. Дюжину покойников надо похоронить.
Недавние поступки Максимилиана де Круа совершенно вывели из себя коннетабля де Бурбона. И командующего де Фуа. Позавчера де Круа, не посоветовавшись ни с кем из старших, поехал к викарию. Оттуда пошел к Луизе Савойской. Наговорил ей чего-то, за что был отправлен за решетку. Сбежал.
— Голову ему оторвать, — сказал коннетабль утром двадцать восьмого, вернувшись в Ревильяско из Турина, — Галеаццо, найди его и оторви ему голову. Ты здесь единственный надежный человек.
— И мои родственники.
— Постарайся поменьше их втягивать в это дело. Меньше знают — крепче спят.
— Что такого он мог сказать Луизе Савойской?
— Я не знаю, не узнаю и не хочу уже узнавать. Старушка вконец свихнулась.
— Я надеялся, вы помиритесь.
— Я тоже.
— Ты хотел помириться, но она отказалась? Из-за золота? Из-за де Круа?
— Отстань. И никогда об этом не вспоминай. Реши вопрос с де Круа за те пару дней, пока я еще тут.
— Я думал, ты пробудешь в Турине как все, до конца каникул Его Величества.
— Уже нет.
Галеаццо Сансеверино на старости лет совершенно без энтузиазма принял предложение гоняться по чужому герцогству за сбежавшим де Круа. Сбежал и сбежал. Главное, чтобы не попадал ни на какие допросы. Но каково же было его удивление, когда этим же утром оруженосец доложил, что здесь по соседству обитает тот самый Фредерик фон Нидерклаузиц, за которым числится без вести пропавшая телега с золотом общей стоимостью тысяч семьдесят.
— Зови. Рад буду его увидеть, — сказал Галеаццо.
— Он уехал с женой в Турин.
— В Турин и вернутся, или они насовсем уехали?
— Не знаю. Их управляющий говорит, что в Турин.
— Управляющий? У оруженосца де Круа что, свита, как у рыцаря?
— У него медовый месяц. Он женился на богатой невесте из Генуи.
Сансеверино забеспокоился. Что-то здесь не так. Какой еще медовый месяц у человека, который вроде бы только что пролетел Лигурию и Ломбардию с юга на север и с востока на запад?
Поэтому он сел на коня и поскакал вместе с оруженосцем обратно в Тестону.
— Мое почтение, мессир, — вежливо поклонилась фрау Нидерклаузиц.
Не по-придворному, но для простолюдинки сойдет.
— Где твой муж? — строго спросил Сансеверино.
— Уехал по делам. Он собирался передать Вам одну вещь, но опасался сделать это при свидетелях.
— Одну вещь? — Сансеверино строго посмотрел на оруженосца, и тот вышел.
— Вот эту, — Кармина протянула ему пергаментный свиток.
Сансеверино развернул опись, близоруко прищурился и начал читать. Вот-те раз. Нашлось золото. Не потеряно, не присвоено, не украдено, не растрачено. По стоимости похоже на треть того, что де Круа вывез из Вогеры. Знать бы точно, сколько там было. Но, увы. Никто ничего по описи не принимал и не сдавал. Даже к рукам интендантов де Фуа могло сколько-то прилипнуть, когда они получили примерно такую же сумму от загадочного швейцарского священника-бессеребренника.
То есть, треть обоза, попавшего в засаду при Парпанезе, доехала до армии, треть попала в руки врагам и треть лежит у епископа Пьяченцы Скарамуцио Тривульцио с непонятным статусом. Здесь не написано, что епископ это золото конфисковал, или принял на сохранение для кого-то, или принял как пожертвование, или принял для передачи третьим лицам.
