— И его союзники-генуэзцы. Один из них представился как Ламберто Гримальди. Ваши вассалы и золото короля пока еще должны быть в Ступиниджи. Ради вашего священного вассального долга перед Его Величеством, вам следует как можно быстрее освободить их и отбить золото.
— Но как? — воскликнул де Бурбон, — Нельзя просто взять и атаковать гостей короля Франции и герцога Савойи прямо в Турине в присутствии короля и герцога.
— Вы вольны дарить или уступать врагам свое золото, но не золото своего короля, — ответил священник, — Если же вы предадите ваших верных людей, то их смерть будет на вашей совести до самой вашей смерти и особенно после нее. Тот, кто выбирает бесчестье вместо войны, тот получит и бесчестье, и войну. Имея на руках ваших вассалов и золото, ваши враги просто пойдут к королю и оговорят вас так, что вы не сможете оправдаться. Скажут, что Нидерклаузицы просто украли золото короля и дали Вам, мессир, долю соучастника во время встречи в Вогере.
— Все было не так! — Сансеверино в гневе вскочил.
— Скажут, что было так, — сказал де Бурбон, — Мы не можем сидеть, сложа руки.
— Но это война. Д’Эсте не простит.
— Нападите чужими руками, — предложила Кармина.
Она нарушила субординацию, но старшим было не до того.
— Чьими руками? — спросил Сансеверино, — Нельзя просто пойти в таверну и нанять сотню браво. Чтобы они не разбежались, когда поняли, во что их втянули. И чтобы не болтали после дела.
— Резня в Ступиниджи привлечет внимание вообще всех, — сказал коннетабль, — Такое не скрыть.
— Можно обойтись без резни, — сказала Кармина, — Возьмем их на понт.
— Ступиниджи это замок, — сказал Сансеверино, — Замок можно взять на копье, но не на что вы там сказали.
— Мы представим так, что Нидерклаузицев отбивают их верные люди. Раз уж ваши враги уже в ссоре с Нидерклаузицами, они даже не удивятся. И отца Тодта они тоже знают. От вас нужно несколько десятков всадников в масках и с факелами. Но никто из них не должен подъезжать близко к замку. Пусть думают, что у нас армия.
— Откуда у Нидерклаузицев армия?
— Когда есть золото, можно нанять хоть всех браво в окрестностях. И раубриттеров. И погорельцев из Гадюшника. И даже друзей подтянуть проще, когда ты богат. Да, грех тратить золото короля, но лучше потерять несколько сотен монетой ради того, чтобы получить слитков на пятьдесят тысяч и свободу.
— Думате, они там испугаются? У герцога Феррары свита не меньше, чем у меня, — сказал Сансеверино.
— Несколько десятков всадников они отправили в Сакра-ди-Сан-Мигеле, и сегодня к ночи те еще не вернутся. Это точные сведения, у меня есть лазутчик, который только что оттуда. Тем, кто остался в Ступиниджи, мы скажем, что наняли под сотню охотников за легкой наживой. Что сожжем замок и перебьем всех, кто будет разбегаться. Отец Тодт может быть очень убедительным. И Турин как раз только что горел.
— Будет скандал. И они предъявят обвинение де Круа.
— Если бы они могли предъявить обвинение официально, они бы давно это сделали. Они боятся его показаний в суде, потому что он точно знает, как золото короля сначала превратилось в золото королевы-матери, потом покинуло Банк как якобы украденное, а потом было утрачено военно-морским способом, после чего его подобрал де Круа, не обидев ни короля, ни королеву-мать. Они скорее могут убить де Круа, чем привести в суд. Но раз уж они взяли его живым, то будут пытать, потому что никто не знает, где находятся монеты, которые везли вместе со слитками, и где находится та часть, опись на которую я передала Вам.
На слове «пытать» Кармина всхлипнула, но нашла в себе силы договорить до конца и только потом расплакалась.
— Вы беретесь убедить Альфонсо д’Эсте, что сожжете его, если он не отдаст пленников и золото? — спросил Сансеверино у Тодта.
— Да. Или я его подожгу.
— Д’Эсте нет в Ступиниджи, — сказала Кармина сквозь слезы, — Он уехал в Сакра-ди-Сан-Мигеле, а оттуда повезет двух дам в карете в Турин. По горной дороге карета не пройдет, поэтому сегодня он в любом случае не успеет вернуться.
— Кто за него?
— Не знаю. Кто-то из Генуи. Вместе с д’Эсте приехал Ламберто Гримальди.
— Лучиано Первый? — спросил Сансеверино у де Бурбона.
— Точно нет. Почти все генуэзцы уехали по дороге на Асти. Я поставил там человека. Он говорит, из старших не проехал мимо только один.
— Дорогой Друг?
— Он самый.
— Д’Эсте бы принял бой, — сказал Сансеверино, — Герцога артиллерии нельзя испугать войной, штурмом и пожаром. Но получается, что он со свитой уехал. Значит, за старшего остался гостеприимный хозяин. Маркиз Паллавичино. Он отвечает за дам, за детей и вообще за замок. Может, по соображениям чести он бы рискнул всем этим, но не отдал что-то свое. Но всем этим он не рискнет, чтобы не отдать то, что не его по праву, тем, кто предъявит требования именем короля. Если они знают про золото, то знают, что это золото короля, а король — вот он, в Монкальери.
— Готовьте речь, отец Тодт, — сказал коннетабль, — Мы выступим, как только стемнеет.
