В течение первого триместра я заметил устойчивое снижение числа «Настоящих любовных записок», которые я получал от Анны. Но только потому, что сократилась частота исполнения моих гитарных серенад. В то время как в первые месяцы нашего брака я, бывало, играл для нее почти ежедневно, к двенадцатой неделе беременности, хорошо, если я доставал Карла два раза за семь дней. Но каждый раз, когда я это делал, она в обязательном порядке оставляла мне записку, даже если та была всего лишь с напоминанием о том, что ей хотелось бы, чтобы я играл для нее чаще. Хотя мы по-прежнему чувствовали себя до неприличия бедными, в начале второго триместра мы нашли подходящую двухкомнатную квартиру на другом конце города и переехали в свое жилье. Для того чтобы скопить немного денег на то время, когда родится ребенок, я добавил к своему графику работы в выходные дни еще четыре часа частных уроков игры на гитаре. Денег было недостаточно, но и они нас выручали. При том количестве часов, сколько мы работали, у нас с Анной было такое чувство, что мы едва видим друг друга. Иногда, поздно ночью, она, бывало, говорила, что мне надо притормозить, что я взял на себя слишком много.
– Это только временно, пока ребенок не появится, – отвечал я. – Просто чтобы быть уверенным, что нам хватит денег свести концы с концами. А потом, кто знает, может быть, после того, как ребенок родится, я смогу, наконец, продать пару хороших песен и вытащить нас из этой финансовой неразберихи.
– Просто пока не появился ребенок?
– Я обещаю.
Честно говоря, я намеревался сдержать это обещание. И я действительно думаю, что сделал бы это. К сожалению, я не получил шанса. На пятом месяце беременности у Анны случился выкидыш. Ребенку не суждено было появиться.
Для меня выкидыш был несчастным случаем. Для Анны это была эмоциональная катастрофа. Конечно, эта беременность была случайной, немного «упс», но это не помешало Анне привязаться к ребенку, который рос и шевелился внутри ее. По мере развития беременности она начала видеть и оценивать себя в роли матери. Мысль о том, что скоро прибавится новый член нашей семьи, приводила ее к бесконечному восторгу. Она уже отобрала из длинного списка детских имен кучку тех, которые больше всего ей нравились; она экономила каждую копейку, чтобы начать запасаться подгузниками; и она успела сделать столько акварельных рисунков животных, что ими можно было наполнить Ноев ковчег, не говоря уже о стенах одной детской комнаты. Но теперь все это были напрасно предпринятые усилия. Еще вчера все было идеально, а на следующий день мечты о материнстве были без причины и предупреждения внезапно извлечены из нее, разрушены.
Объяснение акушера, которое он выдвинул в добавление к гонорару в двадцать пять сотен долларов за свои услуги, было таким: «Иногда такое случается». В самом деле? Спасибо, что объяснили, док. Не имея медицинской страховки для покрытия расходов, неудачная беременность опустошила наш накопительный счет до последнего цента. А что у нас осталось взамен? Несколько нечетких снимков УЗИ ребенка, которого мы уже никогда не увидим, детские наряды, которые никогда не будут носиться, и страдания, которые, казалось, никогда не пройдут.
Чтобы справиться с потерей, мы вернулись к обычному распорядку, который включал в себя большие дозы времени, когда мы концентрировались на личных занятиях. Каждый из нас перенаправил усилия на пока еще иллюзорные мечты о написании песен и детских книг. Я был искренне рад видеть, как Анна проводит больше времени за рисунками. Я ничего не сказал, когда она начала уединяться во второй спальне квартиры, в которой мы планировали сделать детскую, но которая теперь служила ей художественной студией до поздней ночи. Я просто понял, что, рисуя и сочиняя книги, она пыталась справиться с депрессией, в которой находилась после выкидыша.
Когда я пришел домой после работы в день нашей первой годовщины, я был удивлен, увидев, что в квартире свет приглушен и повсюду горят зажженные свечи. Анна ждала меня за кухонным столом, одетая в красивое красное платье и, что более важно, с улыбающимся лицом. Это была та самая улыбка, в которую я влюбился, сидя в трамвае в Австрии, та самая, которая напоминала мне рай. После того как случился пожар, а тем более после выкидыша эта особенная улыбка исчезла из репертуара выражений лица Анны. Это не значит, что она с тех пор совсем не улыбалась, просто я не видел этой конкретной улыбки.
Я наклонился, чтобы поцеловать ее.
– Ну, ты даешь… По-моему, выглядишь сегодня красивее, чем когда-либо. Я не шучу. Но мне не напомнили, что сегодня у нас торжественный ужин. Может, мне переодеться во что-то более красивое?
– Не-а. То, как ты сейчас выглядишь, вполне меня устраивает. Присаживайся.
– Пахнет чем-то потрясающим. Что у нас в меню?
Она издала сдавленный смешок.
– Это называется «Курица фуэго».
– Фуэго? Разве это не значит «огонь»?
