За две недели до Рождества для охраны наших бараков был назначен новый охранник. Это был Карл, молодой человек со слабым желудком, который не смог заставить себя утопить девочек семьи Рихтер. В новом назначении от Карла ожидалось, что он будет от заката до рассвета обходить пять смежных бараков, в том числе и мой, и осуществлять скорую и беспощадную расправу над всеми, кого обнаружат в это время не на месте.
На третью ночь его дежурства, где-то глубоко за полночь, что-то прервало мой беспокойный сон. Музыка, которая звучала где-то поблизости. Хотя я знал, что было глупо вставать, но я не мог продолжать лежать на койке, не разведав, откуда мелодия доносится. Тихо, стараясь не потревожить остальных, я на цыпочках прошел по холодному деревянному полу к закрытой двери в середине здания. С другой стороны двери находился главный вход в барак, который также служил в качестве разделительного пространства между двумя большими комнатами, заставленными двухъярусными нарами. Я не осмелился войти, но мое любопытство притянуло взгляд к небольшой щели между хлипкой навесной дверью и косяком. К огромному удивлению, я увидел Карла. Он сидел на стуле с тремя ножками и в мерцающем свете одной свечи тихо играл на красивой гитаре. За его спиной была дверь в другое помещение с двухъярусными нарами, а слева от него находился главный выход, который тоже был закрыт.
В течение нескольких минут я подглядывал через щель и тихо наслаждался зрелищем. Когда я решил, что мне пора возвращаться на свою койку, и как только я поднял ногу, чтобы идти, половая доска, на которой я стоял, к сожалению, громко скрипнула. Я замер, надеясь, что Карл не услышал меня, но музыка внезапно прекратилась и через долю секунды дверь распахнулась. В руке у него был взведенный пистолет, который он направил мне прямо в грудь. Пистолет дрожал в его трясущейся руке. Я думаю, что из нас двоих ему было страшнее. Чтобы еще никого не разбудить, он взмахнул дулом пистолета, показав, чтобы я прошел в крытый коридор, и быстро закрыл за нами дверь.
Мне показалось, что Карл смотрел на меня целую вечность. Пистолет все еще дрожал в его руке. Наконец, на том английском, который, по моему мнению, можно считать замечательным для человека, вероятно, никогда не приезжавшего в англоговорящую страну, он сказал: «Ты американец, да? Шпион». Я заверил его, что я не шпион. Когда он спросил, почему я не в постели и что я здесь делаю, я сказал правду – слушаю красивую музыку и вспоминаю, каково это держать в руках гитару.
Он удивленно поднял бровь.
– Ты играешь?
Я утвердительно кивнул, а потом спросил, почему он играет на гитаре в нашем бараке, а не в караульном или офицерском помещении.
– Акустика здесь подходящая, – прошептал он. Затем добавил, пожав плечами: – В ванной комнате было бы еще лучше, но я не переношу вонь.
Он сделал паузу, чтобы еще раз оглядеть меня. Затем сказал, что, вероятно, ему следует застрелить меня за то, что я не лежал в постели после комендантского часа, и что отец зауважает его, если он накажет американца в назидание другим.
В ответ на это я сказал, что он сделает мне большое одолжение, если избавит от мучений. В данных обстоятельствах было глупо говорить такое, но я почувствовал, что он не хочет причинить мне зла так же, как он не хотел утопить девочек. А что, если я ошибаюсь? Ну, я знал, что рано или поздно смерть все равно придет за мной. Это был лишь вопрос времени, когда один из эсэсовцев или кто-то из охраны решит, что я как-то не так посмотрел на него, и сбросит меня с обрыва или повесит на флагштоке. Умереть от пули будет лучше.
Сначала он пытался выглядеть смелым, поднимая трясущийся пистолет к моему лицу. Но, как я и предполагал, он не смог довести дело до конца. Карл опустил пистолет и сказал, что не убьет меня, при условии, что я никому не скажу, что он разрешил мне не находиться в постели. Его начальство расценит это как слабость и для него наступят, скорее всего, тяжелые последствия. Под «начальством», я знал, он подразумевает своего отца.
– Спасибо, – прошептал я. – Ни одна живая душа не узнает.
Я тихо вернулся на свою койку.
На следующий вечер, примерно в то же время, я снова услышал мягкий перебор гитарных струн. На этот раз я нарочно не спал, прислушиваясь к музыке. Через десять или пятнадцать минут прослушивания, лежа на своей койке, я решил испытать судьбу еще раз. Я подошел на цыпочках к двери и очень тихо постучал. Дверь опять распахнулась, обнаруживая нервного молодого солдата с пистолетом и гитарой в руке.
–
Тогда, может быть, для того, чтобы добавить еще один возглас в связи с серьезностью ситуации, он обратился ко мне на английском языке:
– Ты знаешь правила!
