Я прикинул, что в любом случае вся семья погибнет, если ее отправят в концентрационный лагерь, но я не мог стоять и смотреть, как убивают Элизабет, особенно в присутствии девочек, только для того, чтобы отстоять свою ложь. Сохраняя мужество, насколько это было возможно, я сообщил на английском языке, что я горжусь тем, что я – американский солдат.
Время от времени я слышал рассказы американских солдат, которые попадали в плен к немцам, лишь для того, чтобы узнать, что те, кто задержал их, ненавидят Гитлера так же сильно, как они сами, и относятся с пониманием к освободительной миссии союзных войск. Я бы многое отдал за такую удачу. Они все смеялись и называли меня свиньей, а потом по очереди плевали в мое лицо. Когда солдаты насытились надругательствами надо мной, они обыскали господина Рихтера в поисках удостоверения личности. Потребовалось минут тридцать или больше для того, чтобы должным образом разобраться в его документах и сделать несколько звонков начальникам в Линц. В конечном итоге подтвердилось, что семья Рихтер не только евреи, но и то, что Авель в прошлом был профессором в Вене и находится в бегах с начала войны. Более того, маленький дом в Виндхаг-Фрайштадте вообще не их. Он является частью сети конспиративных квартир, созданной для защиты так называемых врагов нацистского режима.
Поимка кого-нибудь столь важного, как Авель, вместе с американцем, который выдавал себя за нацистского офицера, была скромным подвигом для немецкого патрульного наряда. Элизабет, которая не была еврейкой по происхождению, не очень-то рисковала, но это не имело значения, так как она вышла замуж за Авеля и родила ему детей. Ее ожидала та же судьба, что и мужа. Сорвав с моего тела немецкую форму, они погрузили и меня, и всю семью Рихтер в грузовик.
Примерно час мы двигались в юго-восточном направлении туда, где, как они в шутку сказали, находился наш «новый дом отдыха» Маутхаузен – один из крупнейших и самых известных лагерей смерти в Европе.
Первое, что привлекло мое внимание еще до того, как я зашел на огороженную территорию, был запах. Маутхаузен пах смертью. Внутри, за высокими каменными стенами, было не менее запоминающееся зрелище – повсюду, спотыкаясь, бродили худые как щепки тела, жалкое подобие живых людей. Это были скелеты, обтянутые кожей. Мне было трудно смотреть на них и в то же время невозможно было отвести взгляд.
Маутхаузен был не обычный концлагерь. Он входил в состав небольшой горстки лагерей Категории III, а это означало, что он был не только более зверским по сравнению с другими лагерями, но в первую очередь предназначался для интеллигенции, людей с высоким уровнем образования, социальных элит и политических врагов рейха. Он также был огромных размеров. Помимо основного лагеря, где находился я, был целый ряд меньших по размеру поселений, разбросанных по области. Все лагеря, находившиеся под управлением Маутхаузена, объединяла одна цель, а именно – заставлять заключенных работать, пока они не умрут.
Позже мне сказали, что всего в трудовых лагерях Маутхаузена находилось свыше восьмидесяти пяти тысяч заключенных единовременно, что делало меня просто лицом в очень безнадежной толпе. При продолжительности жизни для новых заключенных в четыре-пять месяцев текучесть кадров в Маутхаузене была высокой, а вероятность выживания – низкой.
Первая часть моего заключения прошла вместе со всей семьей Рихтер в камере без окон, пока лагерное начальство решало, что с нами сделать. Когда через два часа открылась дверь, к нам вошел крупный мужчина в форме. Он потратил время на то, чтобы поздороваться со всеми за руку, даже с детьми, и представился как Оскар. Он был, может быть, лет сорока пяти, с густыми усами и крупными ладонями. Удивительно, но у него был очень довольный вид. Я решил, что либо он самый дружелюбный парень в мире, либо его работа доставляет ему удовольствие выше крыши. Оскар также познакомил нас с гораздо более молодым человеком, не старше девятнадцати или двадцати, Карлом, который делал все, чтобы не смотреть на нас.
– Карл не просто новый сотрудник, – сказал он гордо на немецком языке. – Он также мой сын. Это его первая неделя, и я пытаюсь показать ему, как лучше всего поступать с… – Он сделал паузу, изучая лицо каждого из нас. Его веселая улыбка стала злой, когда он закончил свою мысль, – особыми гостями.
Он снова замолчал и посмотрел в сторону сына.
– Карл должен стать сильнее, смелее, и вы поможете ему.
Оскар жестом позвал нескольких охранников, стоявших в коридоре, которые сразу же вывели нас из здания и повели к длинной линии бараков в сторону большого, покрытого гравием внутреннего двора, припорошенного снегом. Карл медленно брел в конце процессии.
В центре двора стояла большая бочка, наполненная ледяной водой. Оскар объяснил, что дети грязные и им нужно принять ванну. Один из солдат приподнял Алоизу и бултыхнул ее в импровизированную ванну прямо в одежде. Тогда Оскар жестом показал Карлу выйти вперед.
– Карл, – сказал он. – Ты выкупаешь девочек. – Его слова были холоднее ледяной земли, на которой мы стояли.
