– То, на что вы намекаете, равняется убийству, а я не собираюсь убивать жену!
– Нет, – спокойно сказал он, – я лишь предполагаю, что, возможно, она уже ушла. Может быть, ее не было с самого начала, а мы просто не знали об этом. Но теперь, когда ее мозг имел шанс восстановиться, и с учетом отсутствия какого-либо прогресса в ее состоянии, нужно подумать о том, что является самым гуманным для нее. Как долго поддерживать ее тело в вегетативном состоянии? Это вопрос недель? Месяцев? Лет?
Я подумал о завещании, спрятанном в портфеле. Я мысленно прокручивал тот юридический язык, которым были описаны пожелания Анны на случай развития как раз такого сценария. Один месяц. Я быстро напомнил себе, что Анна не понимала, что говорит. Один месяц – это слишком мало!
– Сколько нужно, – ответил я и развернулся, чтобы уйти.
– Итан, – окликнул меня Рег, пока я не ушел далеко, – ты забыл гитару.
Я даже не обернулся.
– Можете взять ее себе.
Новая палата Анны находилась в углу здания, поэтому на обеих стенах были окна, от этого в палате было в два раза больше света. Это было хорошо для меня, а Анна не замечала. В палате стояли две кровати, и это было еще одним серьезным бонусом. Медсестры сказали, что я могу спать на свободной кровати до тех пор, пока больница не начнет переполняться и не возникнет необходимость класть больных по двое в палату. Но все сомневались, что такое может произойти.
На следующее утро, после перевода Анны из реанимационного отделения, я проснулся и обнаружил футляр Карла в углу палаты между окнами. Я не мог видеть его. Он напоминал обо всех моих провалах: я так и не стал автором песен, которым я раньше мечтал стать, так и не написал Анне песню, которую обещал создать, перестал исполнять музыку для жены и дочери, потому что был слишком занят работой, не нашел времени, чтобы забрать в магазине гитару Хоуп, которую хотел подарить на день рождения, что в конечном итоге привело Анну к ее нынешнему состоянию псевдожизни.
Если бы у меня была более сильная мотивация, я, возможно, отнес бы Карла в мусорный контейнер за больницей и покончил бы с этим. Но почему-то я знал, что потом буду сожалеть об этом. Ведь дедушка прошел через ад, чтобы получить его, поэтому, может быть, лучше всего, если просто разрешить ему стоять себе в углу.
Дни, которые приближали к магическому сроку, месяцу со дня аварии, в которую попала Анна, были одними из самых грустных в моей жизни. Единственное, с чем я могу сравнить этот период, так это с фильмом, который папа прислал мне на мой тринадцатый день рождения. Это был триллер про зомби, снятый в 1968 году,
На двадцать седьмой день была зафиксирована вспышка активности, когда одна из медсестер уколола Анну булавкой в пятку, и это вызвало небольшое сокращение пальца на ноге. Оно было совсем небольшим, но сразу повысило ее результат по шкале Глазго с трех до шести баллов. Вначале всех охватило возбуждение, особенно меня. Я подумал, что это был поворотный момент, после которого несправедливость мира будет исправлена и Анна снова будет со мной. Но когда пришел доктор Расмуссен, чтобы проверить результаты, он все испортил, ввергнув меня в еще более худшее настроение, чем это было раньше.
– Сожалею, – пояснил он, – но это мало что значит. Движения, которые мы видим, являются показателями мышечного сокращения, а не реакции нервной системы.
– То есть ее мозг никак не связан с движением пальца на ноге?
По его глазам было видно, что ему очень жаль.
– По моему мнению, нет.
– Но вы не уверены.
– На сто процентов, нет.
– А что, если вы ошибаетесь? Тогда это хороший показатель того, что она может восстановиться?
Я могу сказать, что ему совсем не хотелось быть посланником плохих новостей. Он придвинул стул поближе ко мне.
– Итан, в медицине никогда ничего не однозначно. Нам не известно все. Но мы знаем много, и нам ясно, что даже если у вашей жены сохраняется некоторая минимальная мозговая активность, вероятность ее восстановления очень мала.
– Насколько мала? Мне нужны цифры! Должны быть данные на этот счет, которые подтверждают иной результат.
