Финеас вошел и сел. Казалось, зал таинственным образом стал больше: ряды скамеек и галерей уходили все выше и выше, громоздясь друг над другом. Наш герой уже достаточно времени провел в парламенте, чтобы утратить трепет новичка перед спикером, парламентскими клерками, министрами и общей значительностью места; обыкновенно он прохаживался вокруг и шептался с соседом без всякого смущения. В этот раз, однако, он прошагал прямиком к своей скамье и принялся повторять в уме будущую речь. Собственно, то же самое он делал весь день, несмотря на свои старания отвлечься. Он перебирал основные положения, слушая мистера Лоу, и припоминал цитаты, глядя на лорда Чилтерна с его гантелями. Готовясь к выступлению, Финеас взвалил на себя множество задач, которые, как он начинал теперь опасаться, не сообразовывались друг с другом. Он выучил наизусть тезисы, чтобы не забыть их и не перепутать порядок. Также заучил дословно все, что собирался сказать по каждому пункту, в надежде, что если даже часть забудется или станет излишней в результате прений, то он сможет воспользоваться оставшимся, – так судно с водонепроницаемыми переборками между отсеками способно удерживаться на плаву благодаря носу и корме, даже если затоплен трюм. Но и этого было недостаточно, ведь он должен будет в какой-то степени ответить тем, кто говорил до него, а значит, между заготовленными доводами, на которые он потратил столько труда, придется вставлять экспромты. Он оглядел зал, видя все как в тумане: к нему будто вернулся весь первоначальный трепет, а с ним пришел и страх новый, овладевший его существом, заставляя чувствовать каждый удар сердца. Финеас с ужасом понял, что задача, которую он себе поставил, слишком грандиозна. Для первого выступления ему следовало либо подготовить речь короткую и общую (она, быть может, не принесла бы ему славы, но помогла бы освоиться и привыкнуть к звуку собственного голоса в этих стенах), либо положиться на свой разум и вдохновение и говорить без подготовки, не обременяя память заучиванием стольких слов. Пока зачитывали петиции, он пытался воспроизвести про себя первый из разделов речи, над которым трудился особенно тщательно, полагая использовать в любом случае, как бы ни повернулись дебаты. Повторяя эти слова в приятном уединении своей комнаты, он льстил себе мыслью, что в них чувствуется подлинная мощь, и заучил их так крепко, что даже интонации врезались в память. Теперь обнаружилось, что, не глядя на сжатый в руке лист бумаги, он не может вспомнить ничего. И что толку смотреть? В следующий момент все забудется вновь! Он намеревался порадовать самых ретивых своих друзей и неприятно поразить оппонентов. Казалось, однако, что неприятно поражены будут как раз первые, порадовать же не удастся никого.
Прения начались. Пока тянулась длинная и скучная речь, у нашего героя было достаточно времени. Сперва он пытался следить за доводами оппонента в надежде, что желание их оспорить подстегнет его самого, но вскоре, утомившись этой задачей, уже мечтал, чтобы речь закончилась, хотя это приближало час его казни. К половине восьмого зал заседаний покинуло так много депутатов, что Финеас стал думать, не отложат ли заседание из-за отсутствия кворума, – тогда он будет спасен. Но посмотрев, сколько в зале людей, Финеас обнаружил, что их меньше, чем волшебное число «сорок», – сначала на два, затем на четыре, на пять, на семь, а там и на одиннадцать. У него не было полномочий, чтобы обратиться к спикеру и попросить его пересчитать присутствующих, но почему этого не делают другие? Впрочем, представив, что работу на сегодня завершат, и подумав о потраченных напрасно усилиях, Финеас немного приободрился и уже почти опасался, а не желал вмешательства какого-нибудь злонамеренного депутата. Такового не нашлось: быть может, все понимали, что лорды казначейства и лорды адмиралтейства вновь соберутся в зале, возьмись спикер их пересчитывать, и потому, не прерывая, терпели многословного сторонника тайного голосования. Тот закончил свои пространные рассуждения к восьми часам, и с другой стороны зала тут же встал мистер Монк, чтобы объяснить причины, по которым правительство не может поддержать предложение.
Финеас знал, что именно мистер Монк собирается сообщить, и также знал, что его речь будет очень короткой.
– Моя идея заключается в том, – сказал он нашему герою, – что каждый, кто имеет право голоса, должен также иметь собственное мнение и довольно смелости, чтобы его выражать, иначе право голоса не нужно вовсе. Люди должны понять: когда поступать так будут все, наказать их станет невозможно. Но с тайным голосованием смелость не нужна, и потому оно мне претит. В своей речи я ограничусь этим и оставлю подробные примеры более молодым ораторам.
