– Сесилия, мне пришлось подготовиться, чтобы вернуться к тебе. Пришлось. Слишком многие на меня рассчитывают. Я должен был уладить несколько дел. Должен был обдумать стратегию ухода и собраться с мыслями. Обещаю, как-нибудь я заставлю тебя понять.
– Я в этом сомневаюсь.
– Когда ты так отчаянно боролась за меня, я соврал тебе в последний раз, – шепчу и, приложившись поцелуем к ее виску, расстегиваю на ней лифчик. Не в силах устоять, наклоняюсь и обхватываю ртом сосок. Сесилия зарывается пальцами мне в волосы. С ее губ срывается вздох, когда она тянет за пряди, выказывая сопротивление.
Борясь с ней, беру в рот другой сосок и посасываю его, щелкнув языком по шелковистой плоти, а потом перевожу взгляд на ее лицо. Сесилия рвано и часто дышит, наблюдая за мной, охваченная желанием и возмущением.
– Ты нужна мне, – шепчу я и снова обхватываю ртом ее грудь, отчего она тихонько вскрикивает. Когда я отпускаю ее, ее грудь блестит, а тело обмякает, но я крепко держу ее в объятиях. – Ты нужна мне, Сесилия. Хочу доставить тебе удовольствие. Хочу почувствовать, как ты обхватываешь мой член. Хочу слышать свое имя из твоих уст. Но
Встав на колени, снимаю с нее пижамные штаны, а после медленно стягиваю и нижнее белье, скинув его на пол. Смотря на ее киску, прижимаюсь к ней губами и вдыхаю аромат. Член пульсирует, готовый присоединиться к действу.
Не в силах устоять перед желанием вкусить ее, провожу языком по ее лону, а Сесилия, порывисто простонав, впивается ноготками мне в кожу головы. Упиваюсь болезненными ощущениями, потому что Сесилия сражается, но не слишком усердно. Отстраняюсь и смотрю ей в глаза. Она мечет взглядом молнии.
Мы не в силах подавить влечение друг к другу и никогда не сможем, сколько бы разногласий между нами ни было. Но для того, чтобы действовать, мне нужна гораздо большая покорность ее тела.
Встав, глажу большими пальцами ее подбородок, а затем целую. Сесилия дрожит от желания. Ее взгляд умоляет, но она молчит, не собираясь просить об утолении своих нужд, и мне чертовски мучительно от нее отстраняться.
– Прими душ. Я приготовлю завтрак. И мы все обсудим.
Она кивает, рассеянно на меня глядя, вернувшись в те времена, когда я, несомненно, причинил ей боль, потому что в прошлом только это и делал.
– За то, как я с тобой поступил, никто не ненавидит меня сильнее, чем я сам, – признаюсь, после чего выпускаю ее из объятий и оставляю в комнате, полной пара.
Выйдя из ванной, Сесилия действовала на автопилоте, отрешенно потягивая кофе и скармливая Бо бекон. Не так я представлял наш завтрак. Но все равно возлагаю большие надежды.
– Спрашивай, о чем хочешь, – убеждаю ее, сидя на четырехместной кухоньке. Сесилия откусывает французский тост и запивает его кофе, а я запихиваю в рот еду.
Когда я давлюсь куском, мы встречаемся взглядами, и ее губы трогает едва заметная улыбка.
– Putain[12]. – Беру ее и свою тарелки и отношу их в раковину, безостановочно пытаясь прокашляться.
Сесилия произносит позади меня повеселевшим тоном:
– Это была неплохая попытка.
– Никогда не готовил с корицей. – Заталкиваю хрустящий хлебец в измельчитель для мусора и включаю его. Слышу, как Сесилия отодвигает стул, и понимаю, что это было неизбежно. Выключив кран, поворачиваюсь и сжимаю пальцами столешницу. – Ты не можешь взять выходной?
Она медленно качает головой, и я делаю вид, что поверил.
– Ладно, тогда дай мне пять минут.
– Что? – Она хмурится, недовольно поджав пухлые губы, и я чувствую, будто в сердце вонзили нож.
– Поеду с тобой.
– В мое кафе?
– Мне нужно одолжить «Камаро».
– Куда ты собрался?
– Есть пара дел.
Сесилия кивает на лежащие на столе ключи и берет сумку.
– Подожду на улице. Запри дверь.
Наклонившись, она гладит Бо и громко его чмокает, а я тут же начинаю ревновать.
Когда хлопает входная дверь, смотрю на часы, и через мгновение Дельфина выключает музыку. Раздающийся на кухне звон стеклянной бутылки подсказывает, что она не повезет нас через несколько часов в школу. Выходит, задача успеть на учебу ложится на мои плечи. За прогулом последует проверка, а наш дом в таком состоянии, что лучше не привлекать лишнее внимание социальной службы. Как и раньше, убирать придется мне. Прошло всего несколько месяцев со смерти родителей – худшее время в моей жизни. Дому не становится лучше. Счастливый ребенок, которым он всегда был, исчез из-за равнодушия и жестокости нашей тети. У Дельфины нет материнского инстинкта, и она каждый день четко и ясно дает понять, что мы – обуза. Вот только если посторонние заподозрят, что она непутевый опекун – а так и есть, – то нас заберут, а я этого не вынесу. Не хочу, чтобы меня разлучили с братом.
