– Ну какой же ты ботан, Кинг, – воркует она, лежа подо мной. – Я-то решила, что ты обрадуешься, ведь война кончилась.
– Если ты про нашу войну, то я несказанно счастлив. На самом деле я готов удовлетворить все требования ради твоей капитуляции. Но нам нужно поработать над твоей тактикой. Не смогла улизнуть даже от моего помощника. – Киваю на Бо, который поднимает лапу и украшает белый снег желтой лужицей.
– Бо! – выговаривает Сесилия, и пес смотрит на нас, словно говоря: «Чего?» Она качает головой и переводит взгляд на меня. – Похоже, ему не нравится снег.
– А какому мужчине понравится вязнуть в снегу по самые яйца? А эти яйца нам нужно отрезать – и поскорее, – говорю я и поднимаю Сесилию с земли. – Слишком уж ему нравится моя голень.
– Ш-ш-ш, он может тебя услышать.
Честное слово, слышу, как Бо согласно скулит, а потом, когда любопытство одерживает верх, убегает от нас. Сесилия поворачивается и цепляется своей ногой за мою, пытаясь повалить. Сопротивляюсь ее дурацкой попытке уложить меня на спину, но вскоре сдаюсь и подыгрываю.
– Ты поддался, – дуется она и приземляется сверху, положив руки мне на грудь и радостно улыбаясь, пока пытаюсь перевести дух. Убираю с ее шеи пряди мокрых и спутавшихся волос и перекидываю через плечо.
– Считаю, что иногда лучше поддаться. Мне так жить проще. А тебе нужен урок самозащиты, – добавляю я.
Сесилия вскидывает бровь и демонстративно снимает варежку.
– Серьезно?
– Серьезно.
А в следующее секунду у меня вырывается ругательство, когда она крепко стискивает мой член через джинсы.
– Что ты там сказал?
– Что с тобой лучше не связываться, – выдавливаю я, и она ослабляет хватку, а потом и вовсе меня отпускает.
– Обидно, что теперь мужчины так уязвимы. – Сесилия хлопает ресницами. – А я сражаюсь не по правилам.
– Как и я, – напоминаю, поднимаю ее и осматриваю белую пелену.
– Правда красиво?
Киваю:
– Думал, просто слегка присыплет.
– Холодный воздушный фронт, так что снега выпало больше ожидаемого.
Снова киваю.
– Мы заслужили хороший снежный день после последнего пережитого снегопада, – тихо говорит она, возвращая меня в тот день, когда я во всем признался на заднем дворе ее отца. Представляю ее замерзшей и со слезами на глазах, умоляющей признать наши чувства, признать правду, которую мы оба понимали, и снова чувствую вину. Я отказал ей, пока сам все это время разрывался на части, понимая, что не переживу эту правду или то воспоминание.
– Извини, – заметив мою реакцию, говорит она. – Я не хотела вести нечестную игру.
– Все то время, что мы были в разлуке, я думал про тот день. – Медленно приподнимаю край ее шапки и прижимаюсь поцелуем к ее лбу, а потом поправляю шапку. – Этот день мы сделаем более запоминающимся, чтобы тебе не пришлось снова вспоминать прошлое.
Сесилия кивает, тучи в ее глазах медленно расходятся. Она приседает с улыбкой на пухлых губах и собирает рукой снег.
– Месть – это блюдо, которое подают холодным, верно?
– Даже не думай…
Сесилия швыряет снег мне в лицо, поворачивается и делает вид, что пытается убежать. И на сей раз делает
Тобиас крутит носом, когда я открываю консервным ножом банку сгущенного молока. Он с пристрастием рассматривает этикетку, а я тем временем делю снег по двум мискам, поливаю его молоком и достаю из ближайшего ящика две ложки.
– Trésor, повторю еще раз: я не стану это есть. – Он с отвращением морщит нас. – Это не… гигиенично.
– Верхний слой чистый.
– Нет уж, спасибо. – Тобиас хочет отойти, но я останавливаю его и разворачиваю, прижав к столу.
– Да ты только попробуй, – убеждаю я, но он тут же качает головой.
– Нет. Merci, но нет.
– Это не обсуждается, Кинг, – говорю я и подношу к его рту ложку.
Он отворачивается.
– Я не стану это есть.
Качаю головой.
– Честное слово, у меня перед глазами только что промелькнула картинка из будущего, где я пытаюсь накормить французского проказника, твою маленькую копию.
Тобиас тут же опускает взгляд на мой живот и, медленно приподняв свитер, кладет руку, а потом вопросительно смотрит на меня. В его глазах видна глубокая печаль, и я, забеспокоившись, кладу ложку, которой ему угрожала, обратно в миску.
– Что такое?
– Ты хочешь детей?
От его настороженности мне становится тревожно.
– Я не особо об этом задумывалась. Признаюсь… есть что-то сексуальное и весьма заманчивое в идее родить от тебя ребенка и стать матерью… То есть я не против однажды стать матерью. И все же не знаю, осчастливит это меня или сломит. А почему ты спрашиваешь?
Вместо ответа Тобиас опускает взор на мой живот и проводит по нему пальцами.
– А ты хочешь детей?
– Я никогда не рассчитывал, что они у меня будут… но представив, как ты ждешь от меня ребенка… черт. – Он облизывает губы, и в его глазах полыхает желание. – С тобой – возможно. Только с тобой.
От его ответа становится тепло, но я осторожно интересуюсь:
– Хорошо, тогда что не так?
– Ничего.
– Не лги мне, Тобиас. Это опасно?
– Отчасти да.
– Ладно, тогда обсудим это, когда придет время. Мы же не спешим, правда?
– Правда.
Слишком быстро он ответил. Я напираю.
