«Она в порядке. У нее все хорошо. Действительно хорошо. Она купила кафе. Там мило. Как и у нее дома. Она занимается повседневной рутиной».
Шон: «Это я и так знаю. А ты?»
Снова читаю сообщение. Этого вопроса я не ожидал. Когда он – поправочка – когда Тесса пригласила меня к ним на свадьбу, я решил, что, возможно, мы сможем восстановить наши отношения, но даже тогда все было по-старому. В день похорон Дома он смотрел на меня так, словно ненавидел. И я знал, что Шон меня ненавидит. Примирение, которое он предлагал, казалось таким же чуждым, как и мое положение в новой жизни. Я завишу от людей, которым причинил боль.
И я хочу тут быть.
Но это охренеть как отстойно.
Когда я обратился к Шону, чтобы помог отыскать Сесилию, то почувствовал с его стороны небольшую уступку. Все эти годы я остро ощущал его отсутствие. Убедил себя, что наше общее дело – единственная причина, почему мы еще принимаем участие в жизни друг друга вопреки нашему прошлому. Но сейчас чувствую надежду. Возможно, все изменилось.
«Тебе и впрямь интересно?»
Шон: «Иначе я бы не спросил, мужик. Насколько все плохо?»
«Приоритеты Сесилии: собака, кафе, еще много всего… и только потом я. И пошел ты – я знаю, что ты смеешься».
Снова точки. Я решаю, что ненавижу точки так же сильно, как ненавижу горошек.
«Черт, нет, конечно».
Шон: «Она уже схватила тебя за яйца, да?»
«И не только».
Шон: «Если бы не было больно, тогда оно бы того не стоило. Ты привык, что тебе все само плывет в руки. Куда без трудностей? Они окупятся».
Испытывая отвращение, что мне так скоро понадобилось утешение, да еще и от Шона, меняю тему.
«Все хорошо?»
Шон: «И дня продержаться не можешь?»
«Не томи. Я тут беспомощен».
Шон: «Еще сутки не прошли, как ты приехал. Дай ей время».
«Дам. Дам ей время. Я не жалуюсь».
Чувствую и свою нерешительность, и Шона. Через минуту получаю еще одно сообщение.
Шон: «Как все странно, да?»
«Ты понятия не имеешь насколько».
Шон: «Имею. Погоди, пока не превратишься из волка-одиночки в женатика с тремя детьми».
«С двумя».
Шон: «С тремя. Узнал сегодня утром».
«Поздравляю, друг».
Шон: «А ты когда своих заведешь?»
«Я полдня голодал, чтобы убедиться, что она не отравила мой сэндвич. Думаю, разговор о детях отложу до лучших времен».
Точки появляются и исчезают.
«Хватит смеяться. Козел».
Шон: «Ты действительно понятия не имеешь, что делать?»
«Я хочу быть здесь. Это я знаю точно».
Шон: «Доверься интуиции».
«Знакомый совет».
Шон: «Все получится. День первый».
«День первый».
Обдумываю ответ и решаю написать правду.
«Спасибо, мужик».
Шон: «Можешь писать в любое время».
«Ты серьезно?»
Точки появляются и исчезают, а через минуту приходит ответ.
Шон: «Да».
В горле встает ком от внезапно нахлынувших чувств, но в плечах немного ослабевает напряжение. Подняв голову, вижу, как настороженно смотрит на меня Сесилия, после чего толкает двери руками, полными грязных тарелок.
Снова сажусь на стул, когда она возвращается, и раздается звонок. Спустя секунду передо мной стоит тарелка.
– Ешь, пока не остыло, – тихо говорит она.
Успеваю схватить ее за руку и подношу ее к губам. Сесилия опускает взгляд на свою руку, а потом я ее отпускаю.
– Спасибо.
Тобиас настоял на том, чтобы сесть за руль, и я ему за это благодарна: из-за недосыпа перед глазами все расплывается, а тело ноет после целого дня головокружительных эмоций. В голове вертится очень много вопросов, но пока не могу заставить себя их озвучить, потому что так буду выглядеть уязвимой и обидчивой.
