Никогда не устану делить с ним его первый опыт, серьезный или не очень. Мне больно принять, что он многое упустил в жизни. Есть в Тобиасе некоторая наивность, несмотря на его возраст и образ жизни, что он вел до сегодняшнего дня. Это произошло само по себе. Просто так. И осознание этого так пленяет, что не могу удержаться и еще сильнее к нему прижимаюсь.
Тобиас заслужил этот отпуск просто ради возможности хоть немного пожить, забыв о намерениях Братства. Как в те быстро пролетевшие месяцы, когда мы были вместе, хотя и тогда он работал. Теперь он стал свободным человеком, и я намереваюсь сделать эту свободу приятной для него. От меня ему нужно всего ничего. Ему нужно, чтобы я заверила его в том, что жить для себя, ради своего счастья – это нормально, потому как он не знает, как жить, не заботясь о нуждах других. Мне будет сложно помочь ему избавиться от этой привычки, хотя это его качество потрясающее. Однако он достаточно из-за этого настрадался. И, откровенно говоря, эта привычка кажется неискоренимой, поскольку он провел с ней большую часть жизни.
Любая маломальская победа для меня станет приятным проигрышем для него. Однако со временем я заставлю его принимать решения, продиктованные тем, чего хочет он. Научу немного быть эгоистом и делать выбор в пользу своих желаний. Тобиас проводит рукой по крыльям на моей спине, и я целую его в шею. Он смотрит на меня, обхватывая своими сильными руками, но, когда начинает играть музыка, предвещающая появление маньяка-убийцы, Тобиас переводит внимание на экран и рассеянно водит пальцами по моей спине. Лучший Хэллоуини на свете.
Чуть позже полуночи выглядываю из ванной и замечаю, что Тобиас сидит на кровати в черных боксерах, прислонившись к изголовью. После того, как мы вернулись домой, выгуляв Бо, Тобиас ушел в спальню и принялся работать за ноутбуком. Притворив дверь, открываю кран и достаю из-под шкафчика коробку, которую заблаговременно там припрятала. Потянув за бант, вынимаю нужную вещь и запихиваю коробку обратно под раковину. Скинув одежду, наношу на кожу лосьон с запахом можжевельника; пока переодеваюсь, от предвкушения твердеют соски. В довершение выдавливаю на зубную щетку пасту и чищу зубы.
Когда прополаскиваю рот и провожу пальцами по волосам, по телу пробегает дрожь. Кинув напоследок взгляд на свое отражение, выключаю свет и открываю дверь. Жадно пожирая Тобиаса взглядом, любуюсь его мускулистым телом и чувствую, как зачастил пульс. Его черные волосы взлохмачены. Точеное лицо сосредоточенно хмурится, пока он печатает. Согнув предплечье, он приподнимает подушку, и я мельком замечаю резко очерченные косые мышцы живота. Замерев в дверном проеме, чувствую, как между ног становится жарко, и с каждой секундой это желание только усиливается. Лишь когда встаю у изножья кровати, Тобиас перестает печатать и медленно переводит взгляд с экрана на меня. В его горящих глазах пролетают сотни чувств, пока он пылко осматривает пеньюар, купленный им для меня несколько лет назад.
Внутри что-то екает, когда Тобиас неспешно закрывает крышку ноутбука. Я стою и жду, кожа зудит, сердце колотится в груди, а Тобиас, упершись кулаками в матрац, подползает к краю. Через несколько секунд я оказываюсь у него между ног, а сам он прижимается лбом к моему животу и трется им о шелк.
– Сесилия, – сдавленно произносит он мое имя и смотрит в глаза, отчего меня бросает в жар. Запрокинув голову и прижавшись подбородком к моему животу, нежно гладит мои икры, медленно скользя ладонями вверх.
– У меня столько раз руки чесались его выбросить, – шепотом признаюсь я. – Один или два раза порывалась – на бантике есть пятно от кетчупа, – хриплым голосом добавляю. От его прикосновений по телу пробегают мурашки. – Но так и не смогла заставить себя избавиться от пеньюара. – Перебираю волосы Тобиаса, пока он смотрит на меня и медленно ведет руками вверх, задевая пальцами заднюю поверхность бедер. – Когда по ночам становилось плохо, я спала в нем и убеждала себя, что, возможно, если надену его… – Пытаюсь совладать с воспоминаниями. – Возможно, ты вернешься за мной. Глупо, знаю… но я ужасно по тебе скучала.
– Не глупо, – сипло шепчет он, обхватывает меня за попу и понимает, что я не надела белье.
С его губ срывается тихое ругательство, пока он ласково водит руками по моему телу, и меня охватывает пламя.
– Нежная, – шепчет он и задирает ткань, обнажив меня. – Чувственная, – наклоняется и проводит языком по моему лону. – Утонченная, – продолжает Тобиас, повторяя слова, которыми впервые меня соблазнил. – Красивая, очень красивая. – Он притягивает меня к себе и, наклонив, пылко ласкает. Темные ресницы с трепетом опускаются, когда он раздвигает языком половые губы и шепчет, не касаясь пульсирующего клитора:
– Тобиас.
