Я цепляюсь за рюкзак, лежащий на его коленях, но рука длиной с милю и силой Халка прижимает меня к креслу. Воздух начинает медленнее поступать в легкие, а в глазах на мгновение мелькает вспышка белого света. Но я не ощущаю себя испуганной. Прикосновение необычное, но не тошнотворное. Моя кожа почти не зудит. Лишь слегка, но как только я напоминаю себе, что это Лиам и с ним мне ничего не угрожает (кроме потери здравомыслия), то ощущения становятся и вовсе практически приятными.
Его ладонь расположена у меня на плече, а предплечье прижимается к груди. Я стараюсь дышать не так глубоко, иначе мой левый сосок даже сквозь слои одежды потрется о его запястье. Будет неловко.
– Господи боже, почему у тебя в рюкзаке такой бардак? Это металлическая шоколадка? Она пахнет ромашкой, – он выглядит искренне озадаченным, крутя ее в руках.
– Это кейс для прокладок, придурок.
– О, удобно, – он бросает его обратно, но взамен выгружает тонну мусора. Ватные палочки, блистеры от таблеток, фантики конфет и жвачек, колпачки ручек, дюжину чеков и бонусных купонов, клейкий язычок от пачки влажных салфеток. – Это колготки? – Он достает новую упаковку черных колготок.
– Они имеют раздражающую черту рваться от дуновения ветра. – Я пожимаю плечами, сдерживая смех из-за того, как он хмурит брови.
– Иисус Христос, спасибо! – восклицает он, когда наконец-то находит свой бумажник. – Это было все равно, что добывать уголь в шахте. – Он отряхивает рукав своей белой рубашки от пудры, которая сегодня рассыпалась в рюкзаке. И когда смотрит на свою руку, которой секунду назад прижимал меня, вдруг выпаливает: – Прости! Я… мне не стоило…
– Все в порядке.
– Ты уверена? – Лиам выглядит напуганным до смерти, словно прикосновение ко мне заразило его оспой или чумой.
– Да. Я не заразная, Лиам, – выдыхаю я.
Он взволнованно проводит рукой по своим темным волосам.
– Не в этом дело. Я знаю, что ты не любишь, когда тебя трогают без спроса.
– С чего ты это взял? – Я удивлена. Мне казалось, что во все разы, когда Лиам прикасался ко мне, мое лицо было нечитаемой маской.
Он заводит двигатель и, посмотрев в боковое зеркало, трогается с места.
– Это заметно, Рора, – его тон становится мягким, почти бархатным. – За все время, что я тебя знаю, ты обнимала только Анну и иногда свою маму. И неужели ты думаешь, что твоя сестра не поведала мне историю происхождения «щечка к щечке»? Она всегда переживала за тебя.
