– Полагаю, это список претенденток.
Натали прочищает горло.
– Стесняюсь спросить, на что? На продажу органов?
Я фыркаю от смеха.
– Нет. Это список претенденток, которые могут стать его женой.
Он выбирал себе жену, а я обнимала его всю ночь. Как мило.
Натали открывает рот и… не закрывает
– Ага, – говорю я в ответ на ее реакцию. Мои пальцы натягивают пряди волос чуть сильнее, чем прежде. – Это сложно. Хотя нет. На самом деле все просто.
Я решаю, что мне надоело ходить вокруг да около, и рассказываю Нат все как есть:
– Мне было восемнадцать. Нет, не так… Мне было примерно семь или, может быть, больше – точно не помню. Кажется, я влюбилась в него в тот момент, когда он впервые появился перед моими глазами. Лиам был лучшим другом моей сестры с того самого дня, как их поставили в пару на балете. А я стала той дурочкой, которая влюбилась в того, кого нельзя было любить.
Я горько усмехаюсь, проводя пальцами по косе.
– В детстве мне казалось, что это запрещено, потому что я маленькая. Но с годами все изменилось. И вот мне стукнуло восемнадцать. Мы стали друзьями, и я ненавидела этот ярлык всей душой. Потому что… Да потому что мы не были просто друзьями. То, что было между нами, было чем-то большим. Я не знаю, как это назвать. Мы просто были Лиророй.
Я тяжело вздыхаю, запрокидывая голову к потолку. Снова потолок. Он что, мое место силы?
– Знаешь, это было похоже на то, как если бы ты всю жизнь перемещался в инвалидной коляске, а потом вдруг смог встать на ноги. Сначала шаги неуверенные, колени трясутся, мышцы сводит, но с каждой неделей становится проще. Легче. Свободнее. Страх падения уходит на задний план. И вот, когда я уже почти достигла финишной черты… оказалось, что ее нет. Только пустота.
Я перевожу дыхание, потому что слова льются из меня, как водопад.
– Мне дали понять, что в его мире для меня нет места. Может, ему не подходила моя группа крови. Кто его знает? – Я прикусываю губу, чтобы не закричать. – С того момента я поняла: проще забыть его и жить дальше, чем пытаться любить того, кто не встретит тебя на финише. Вот такой вот замкнутый круг.
Я доплетаю косу и сажусь на диван рядом с Натали, которая, кажется, впервые в жизни потеряла дар речи. Она молчит пару минут, потом ее рука касается моего колена. Я еле заметно напрягаюсь, но тут же заставляю себя успокоиться. Моя ладонь накрывает ее пальцы, и лицо Нат светлеет.
– Обнимешь меня? – спрашиваю я.
Она чуть не подпрыгивает от радости и тут же сжимает меня в объятиях.
– Конечно обниму, – шепчет она. – Мы можем обниматься до утра. Хотя нет, это перебор. Гас начнет ревновать. Он слишком любит, когда я глажу ему спину перед сном.
Я хрипло смеюсь: она так крепко обнимает, что передавливает мне трахею. Мы остаемся так пару мгновений, а потом Нат слегка ослабляет хватку чемпиона дзюдо и спрашивает:
– Ты… ты все еще любишь его?
Я хочу сразу ответить, но она продолжает:
– Если скажешь «нет», у меня будет куча вопросов. Например, почему в Венгрии он был единственным, кого ты не хотела отпускать, когда тебе было так плохо? Когда мне так тяжело, мне нужен только Август. И знаешь почему?
– Почему? – хриплю я.
– Потому что я люблю его. Даже если он несет чушь двадцать четыре часа в сутки.
Я смеюсь, но веселье быстро угасает. У меня нет ответа на вопрос Натали, ведь кажется, что мои чувства к Лиаму, вряд ли можно назвать любовью. Это потребность. Вечная жажда. Зависимость. И такое ощущение, что мне не поможет ни один рехаб.
Я так ничего и не говорю. А Нат, как умная женщина, больше не спрашивает.
Натали ушла, оставив меня одну, чтобы я могла настроиться на гонку. Перед каждым стартом я слушаю один и тот же плейлист. Эта музыка придает мне сил, заземляет, помогает почувствовать себя увереннее. Каждый раз, когда звучит очередная песня, я вспоминаю его. Нас. И не в каком-то романтическом смысле – нет. Я вспоминаю то чувство покоя и безопасности, которое всегда испытывала рядом с ним. Несмотря на вечный шторм вокруг Лиама, мне удавалось поймать волну, которая не разбивалась о скалы, а спокойно достигала берега. Берега, где я твердо стояла. Пока земля под ногами не треснула…