Это прошение было должцым образом прочтено царю генералом Прокопе во время его официального доклада. Однако, оно не только не тронуло Николая II, но напротив того, точка зрения Сената показалась ему грубым непониманием его доброй воли, и он вспылил. "Он надеялся, — говорят, сказал он, — что для финского народа достаточно знать, что это он сам, Император, решает во всяком отдельном случае, что государственный и чтС чисто финский вопрос". Это напоминает приемы Екатерины II, которая заключила в тюрьму польских сенаторов и депутатов за то, "что они сомневались в чистоте ее намерений" — и это в тот самый момент, когда она уничтожала их свободу и грабила их страну. Излишне, быть может, прибавлять, что из петиции финского Сената ничего не вышло.
Одинаково неудачны были попытки в том же направлении Сейма и финского прокурора Зодергельма, высшего судебного лица великого княжества. Зодергельм, протестовавший в самом начале против опубликования манифеста Сенатом, поспешил на следующий день в Петербург просить ауденции у царя; но в ауденции ему было отказано. Подобная же судьба постигла президентов четырех палат Сейма которые поспешно были отправлены в Петербург с целью сообщить монарху единодушное решение Сословий, сожалевших о случившемся и делавших почтительное представление против такого злоупотребления властью. *) Этот отказ хотя бы только выслушать
*) Сдедующая за тем огромная депутация из 500 представителей всех классов населения, прибывшая в Петербург, во избежание шума, в группах по два и по три человека, также должна была вернуться в Финляндию с пустыми руками.
— 30 —
представителей целого народа более, чем ясно указывает на решение царских советников не уступать ни пяди из того положения, которое они заняли. Поэтому, всякую надежду на отмену манифеста следует рассматривать, как весьма сомнительную возможность.
В настоящий момент финляндцы переживают нечто в роде господства террора, и все, что они могут теперь делать — это протестовать у себя на родине *) и создать общественное мнение заграницей. Даже в России они завоевали уже симпатии более либеральной и просвещенной части общества. Каждый день приносит с собою новые доказательства того, что в самом Петербурге существует сильное чувство негодования по поводу реакционного похода против автономии Финляндии. Пастора шведской церкви в русской столице посетили многие совершенно незнакомые ему выдающиеся русские, которые выражали свой ужас и негодование по поводу coup d'Иtat в Финляндии. Тамошний финский книжный рынок посещают ежедневно русские, желающие приобресть сочинения знаменитых финских публицистов Даниельсона и Мехелина, чтобы самим изучить финский вопрос. Кроме того, в высших кругах русской столицы произносились, при всеобщем одобрении, речи в пользу Финляндии, и мне передавали, что предполагается послать адрес от имени русской аристократии с выражением симпатии Сословиям Финляндии.
Я верю, что сам по себе царь — честный человек, и что данное слово для него столь же дорого, как и для другого благородного человека. Но тем не менее то обстоятельство, что он позволяет прикрывать своим именем одно из самых бесчестных деяний нашего времени, указывает ясно, что он — не что иное, как покорная и легко обманываемая кукла в руках реакционной камарильи.
Нисбет Бэн.
---
*) Это они делают, являясь в трауре, возлагая венки на статую Александра II в Гельсингфорсе и возражая на доводы русских шовинистов в печати.
— 31 —
Финляндцы не привыкли видеть свою страну предметом внимания европейской прессы. Мало кто знает что-либо о Финляндии, и в этом нет ничего удивительного: Финляндский народ, как политическое тело, не только не отличается многочисленностью, но еще и очень молод; кроме того, со времени своего появления на мировой сцене, он находился в тесном союзе с могущественной державой, величие и значение которой оставляли в тени конституционное Великое Княжество, находящееся под владычеством царя. Но, несмотря на это, мы были очень счастливым народом и стремились лишь к тому, чтобы пользоваться нашими правами и подвигаться вперед по пути промышленности и экономии, умственной и нравственной культуры, просвещения и развития на почве науки и искусства. Понятно, что такое, полное спокойного довольства, существование не могло служить предметом сенсационных газетных статей. Но это довольство теперь исчезло. Манифест царя от 15 февраля нарушил наше мирное существование.
При конституции, гарантированной Финляндии императором Александром I и его наследниками, страна прогрессировала, как в материальном, так и в интеллектуальном отношениях, с удивительной быстротой. По общему убеждению финляндцев, этот поразительный прогресс должно целиком приписать конституционному образу правления, и поэтому вполне понятна их привязанность к нему и готовность защищать этот порядок против всякого нарушения.
