И даже тогда, когда мама достала свой швейный набор и сказала, что больно не будет, хотя с виду оно и страшно, Наоми казалось, что она слышит котят.
Швы сняли через неделю. Правда, остался широкий белый шрам, но могло быть и хуже. Нога совсем не болела, только легонько потягивала, если Наоми прыгала через скакалку. Всю неделю Наоми почти не выходила на улицу из-за температуры, которая, по словам мамы, поднялась из-за воспаления в ране. Все эти дни ока только и делала, что смотрела повторы «Я люблю Люси», жевала соленые чипсы и попивала колу. Не самое плохое занятие, надо сказать. Как только температура спала, Наоми отправилась проведать котят, прихватив с собой банку тунца. Коты любят тунец, а мама все равно не хватится этой банки. У них этих консервов – полная кладовка.
Наоми поставила у стены стремянку и залезла наверх.
Но дыры в стене больше не было.
Она была запечатана штукатуркой.
Наоми спросила у мамы, в чем дело.
– Котята подросли, – сказала мама, – и мама-кошка отвела их обратно в поле, ловить мышей.
– А как же койоты?
– Дикие коты обычно умнее койотов, честное слово, золотко. У них все будет в порядке.
Вообще-то Наоми не разрешали ходить на поле за домом, но она все же пошла, продираясь сквозь заросли ежевики и дикого плюща. Трава на поле была высокой и желтой; заросли лисохвоста кололи ноги и цеплялись за носки. Посреди поля стоял старый проржавевший трактор, и возле него Наоми нашла несколько маленьких жестких баллончиков. Что-то мелькнуло в траве на насыпи, где трава была особенно густой, а громадное дерево, опаленное молнией, стояло безмолвным стражем на поле. На самой его вершине замер сокол. Наоми искала глазами котят. Трава колыхалась. Сокол снялся со своего насеста и полетел в направлении апельсиновой рощи.
Наоми увидела два настороженных уха, плывущих сквозь траву.
Потом показалась желто-коричневая голова. Зверь был очень красивым.
Наоми еще никогда не видела койота так близко.
Она замерла.
Койот развернулся и побежал к болотам.
Только тогда Наоми поняла, что все это время она не дышала. Солнце стояло в зените и палило нещадно. Наоми взглянула на дом, оставшийся далеко позади. На лбу выступил пот – жар былой лихорадки. Она уселась в траву, сложила ладони, как будто собралась молиться, и прошептала в сухую землю:
– Пусть с котятами все будет хорошо…
Когда Наоми проснулась, солнце уже клонилось к закату. Муравьи ползали по рукам и волосам. Она смахнула их и растерянно огляделась. Казалось, она проспала много лет – так здесь было спокойно и тихо. Мама звала ее с заднего дворика. Наоми встала, отряхнулась от грязи и насекомых и побежала на звук знакомого голоса. Она перепрыгнула через тернистые заросли лоз, и тут у нее разболелась нога, да так, что она прохромала весь остаток пути. Она как раз огибала гараж, когда что-то прыгнуло ей под ноги.
Мама-кошка. Сердитое рычание.
Наоми застыла.
Мама-кошка смотрела на нее.
Наоми поискала глазами котят, но не увидела ни одного.
А потом она их услышала.
И попыталась определить, откуда идет этот звук.
Прижала ухо к стене гаража.
И услышала их.
В стене.
Котят.
Всех пятерых.
Вернувшись с работы, отец уселся смотреть новости. Было уже десять вечера, и по идее в это время Наоми уже должна была готовиться ко сну, но она сидела в гостиной, прижав ухо к стене, и внимательно слушала. Ей казалось, что там что-то шевелится и постепенно сдвигается. Следуя за звуком, Наоми ползла вдоль стены на четвереньках. Отец на минуту оторвался от телевизора и взглянул на нее. Звуки в стене вроде бы смолкли.
– Ты не достал их оттуда… котят… когда заделывал дырку, да?
Отец смотрел на нее. Его глаза как будто тонули в морщинках; из-за очков с очень сильными линзами они казались огромными, так что у Наоми было такое чувство, как будто он смотрит не на нее, а сквозь нее.
– О чем ты, Наоми?
– Ты оставил их там, в стене…
– Ну что ты. – Он улыбнулся. – Не говори ерунды. Я их вытащил, всех пятерых. А мама отнесла в поле.
– Я их слышала. А еще я видела маму-кошку. Она была очень злая.
– Не говори ерунды, – повторил он уже раздраженно и снял очки.
Наоми вдруг поняла, что мамы в гостиной нет, и она осталась наедине с отцом, чего очень не любила. И особенно – в доме.
Она пошла в комнату к маме. Мама уже легла, но не спала. А читала книжку. Когда Наоми вошла, она отложила книгу.
Наоми забралась к ней в постель.
– Мама, можно тебя спросить?
Мама похлопала по матрасу, Наоми пододвинулась ближе и положила голову ей на руку.
– Про котят в стене. – Она смотрела в потолок, и ей представлялось, что это небо, по которому плывут облака, похожие на чье-то лицо. – Я хочу знать, успела ли мама-кошка забрать котят, прежде чем он заделал дыру?
– А почему ты спрашиваешь?
– Потому что я их сегодня слышала.
– Перед ужином?
Наоми кивнула. Лицо из облаков растаяло.
– Ты мне не сказала, что ты их слышишь.
– Я разозлилась, думала, вы мне врете.
– Я бы не стала тебе врать.
– Я спросила у отца, а он мне сказал: «Не говори ерунды».
