Знаю, каким видят меня лица, здесь упомянутые (вернее – видели), но каким я предстаю перед тем, кто видит эти буквы (речь не обо мне самом – сам я знаю, каков я)?
Кто я – блондин, брюнет, шатен, может быть, рыжий? – или волосяной покров моей головы альтернативный? Есть ли у меня борода? Хорошо, актёры в большинстве своём, не все, предпочитают бриться: да, у меня нет бороды, а очки, ношу ли я очки на носу? И что можно сказать о форме носа? Наконец, главное: какого я роста?
Поскольку по поводу роста я до сих пор не допускал намёков, легче всего предположить, что я роста среднего. А вот и нет!
Недаром она сказала «вас очень много».
Вот тут как раз и намёк.
Я довольно высок. Даже очень высок. Я – 1 м 98 см на момент призывной комиссии по окончании Театрального. Пониже, чем Пётр Великий, но всё-таки.
Я и в школе был выше всех. Дылда. Каланча. Дядя, достань воробышка. Клички не нашего поколения, наших родителей, но я знал это всё, держал в подсознании. Хотя лично у меня обидного прозвища никогда не было. Все по имени называли: Кит. Имя с прозвищем совпадало.
Я даже медицинское обследование проходил, подозревали непорядок с гипофизом. Ничего в голове моей не нашли. В смысле опасного.
Брат мой нормального роста, а я нет.
Ну и теперь как должен меня воспринимать зритель всех этих букв?
Таким ли хотел он меня представлять, смирившийся уже с тем, что предъявлено явно – с особенностями речи моей (на иной взгляд, лихорадочной, закорючистой, в чём-то ущербной (критик один так мне сказал))? Не изменится ли теперь что-нибудь в его (зрителя букв) меня восприятии?
Выше я написал: «Проходя с тарелками мимо меня, поцеловала на ходу в щёку». И никто не догадался, что означала фраза: Рина тоже высокая. Но не настолько, правда, чтобы не скрыть часть истины, – следовало бы дописать: «привстав на цыпочки»… или добавить, что я сам наклонился. А как было на самом деле, уже не вспомнить.
Мог не говорить об этом, но она сказала «вас очень много» (Марьяна то есть), и я решил сказать.
Ну вот, сказал. И как будто легче стало. А то как будто скрывал что-то.
А ведь это очень важный аспект, мой рост ненормальный.
Например, почему меня взяли Фирса играть? Потому что таких не было Фирсов. Были Фирсы-сморчки, а тут Фирс-великан, остальные на сцене мне по плечо, и такого большого забыли, оставили в доме, уехав. Что ли, ирония. Типа того.
Вот поэтому и не люблю эту роль – потому что выстроена была исключительно ради абстрактной концепции. От лукавого роль. Понимаете?
Другое дело, была бы роль Фортинбраса.
Фортинбрас – это я, и это моё. Он Фортинбраса для меня написал. Что же делать, если я рождён Фортинбрасом?
Особенно в переводе Лозинского.
Послушайте, Фортинбраса на сцене не больше, чем Фирса на сцене, а какая разница!
Я сочувствую маленьким людям, но цирк лилипутов – это (как зрителя) не моё. Так вот, когда я Фирса играл, я ощущал себя цирковым лилипутом. Я позволял эксплуатировать свой рост.
Фортинбрас – это не эксплуатация роста, это природа.
Вот он пришёл. Фортинбрас.
Так же, как Дед Мороз, к слову сказать. Это природа. Я приходил к детям на ёлки и читал в глазах каждого: верю!
Да, Дед Мороз я что надо, и Карабас-Барабас, наверное, получился бы, но я ж о высоком, о подлинном, о настоящем.
Глухонемой оратор в «Стульях» приходит в конце, он как Фортинбрас, но только мычащий. А кто-нибудь знал, о чём я мычал? Просто мычал? Нет, просто мычать – не бывает!
Слушайте: рост – это жуткая вещь! Мой брат был убеждён, что меня в Театральный взяли только за рост. Он так решил после Фирса.
Знаю, он не один.
С другой стороны, что я привязался к этому Фирсу? Дело прошлое, учебный спектакль. Забыть!
Надо забыть. Постараюсь забыть. Забывай! И забуду, забуду! Забыл.
А это неправда. За рост не берут в Театральный. Это вам не полк гренадеров.
Слышал историю о близнецах: поступили – мастер взял их, потому что на третьем курсе хотел поставить со студентами «Комедию ошибок». Ну поставил – с успехом. Надо же, действительно близнецы! А дальше? Какому театру нужны близнецы, да хоть с дипломами красными?
Пример исключительный (просто привёл). Пример подтверждает, почему так не получится с ростом.
Наоборот, рост только мешает. С такой особенностью, как высокий рост, ты должен быть исключительно одарённым.
И тем более чушь, будто я поступил по блату. Абсолютная чушь! Светка была подруга моя. Мы любили друг друга. Да я и не знал, что её мама декан. Это только те говорят, у кого нет ни малейшего представления, за что берут в Театральный.
Полгода длилось у нас. У неё Настя сестра. Настя, ага. Настя меня от неё увела. Такое бывает. Родная сестра. А вы говорите.
Часто слышал от Рины: «Не представляйся!.. Не актёрствуй!.. Не переигрывай!..»
То же самое, что сказать мне: «Не дыши воздухом!»
Перестал бы я дышать, и что – приятно тебе было бы смотреть на синюшный труп, завершивший все представления?
Представляю, представляю картинку. Ты мне делаешь искусственное дыхание. Поздно, поздно, голубушка. Отпредставлялся. Отыграл.
Как-то сказала, что знает, когда я Актёр Актёрыч, а когда нет.
– Ну и когда нет?
