Я и близкого не говорил ничего, и не было праздника никакого, и аппарат у него примитивный, на базе простой скороварки, и буднично стояла она на плите, но была у него манера – вставлять «как ты говоришь» к месту и не к месту, причём когда дело касалось чего-то хорошего.
– Огурчики солёные. Хлебушек.
Я, со своей стороны, достал рыбные палочки из холодильника.
– Заживём, – сказал Андрей Гаврилыч. – А где Марина?
– Ушла.
– Тем более.
Знал, по-видимому, что ушла, иначе бы не стал занимать без разрешения кухонный кран и раковину.
Две резиновые трубки обеспечивали проточной водой эмалированное ведро, исполняющее роль холодильника. А я какую роль исполняю?
– Оцени, – протянул мне с растёртой каплей ладонь, которую первым понюхал сам.
Я тоже понюхал.
– Ну, ацетон.
– Сам ты ацетон, уже нет запаха. Ладно, солью`, не переживай. Не будем спешить… А ты рыбки пожарь, как ты говоришь.
Я достал сковородку и вспомнил о Рине, поставил на газ к скороварке соседкой, растительного масла плеснул, не веря в чудо тефлона, бросил рыбные палочки, темнело уже за окном – и сколько я спал, интересно, – треска в панировке, перевернул все ломтики деревянной лопаткой, спросил:
– Давно у станка?
– Не, минут пятьдесят.
– Быстро, однако.
– А ей зачем тормозить, в ней браги пять литров, не больше, я ж для себя, для нас, для души.
Это верно, больше всего он любит процесс. Он и гонит ради процесса.
Значит, я спал около часа.
– А не взорвётся?
– Пьяного Бог бережёт. Но мы не спешим. Мы терпеливы, потерпим. Скоро начнём. Видишь? Чище пошёл… как ты говоришь.
И верно, захотелось напиться.
Он спросил:
– Скоро придёт?
Жду уточняющего вопроса. Откуда мне знать, про какой он приход?
Больше не спрашивает. Понятно.
Про что.
– Ушла, – отвечаю.
– А скоро придёт?
Не стал ему повторять.
– На костылях?
Да. Но молчу.
– Или не скоро?
– Совсем, – говорю.
– Совсем – это значит чего?
– Ушла совсем, ты не глухой?
– От тебя?
– Не от тебя же.
– А я ещё думаю, чего это он уснул вечером…
– При чём тут уснул? Я просто уснул.
– Даже не знаю, что и сказать.
– Ключи оставила.
– Значит, придёт.
– И паспорт.
– О, даже так!
– Всё оставила. Убежала – и всё.
– А сказал, что ушла.
– А что, не ушла?
– Убежала – ещё не ушла.
– Не надо меня утешать. Я сам умею.
– Просто понять хочу. «Ушла». «Убежала». В общем, ясно. Психанула, короче. Да ты сам псих. Помнишь, как мы долги вышибали?
– Слушай, я не люблю эти истории.
Он заговорил о змеевике, медном – это с завода. Там у них на электромеханическом трубы к скороваркам мастера подводят. Вот только не надо агитировать за вторую перегонку, она убьёт весь аромат. У них вообще мужики первач ценят, он сильнее всего бьёт по мозгам. Но мы учёные, жить долго хотим. Другой вопрос, малый выход у скороварки. Так, баловство. А что Марина ушла, с кем не бывало.
– Спорим, придёт?
– За ключами и паспортом. Надеюсь.
– Это как нарочно зонтик забыть.
– Неправда. Ты не знаешь её. Абсолютно другое. Может, и не придёт – ни за ключами, ни за паспортом, ни за чем не придёт. От неё всё ожидать можно. Она и с моста бросится – чтобы мне стыдно стало. У меня брат такой. Придурочный.
– Пари?
– Я судьбу не испытываю.
Театрально получилось, заметил сам. И по его ухмылке заметил, что и он заметил.
Не в том дело, что «театрально», а в том, что «не верю». Вопрос, кому не верю. Себе? Не себе? Себе – через его восприятие? Не себе – если сам я не сам, – то кто тогда я, кому я не верю?
Андрей Гаврилыч демонстрирует, как горит хорошо.
Хорошо.
По стаканам.
Выдохнуть прежде.
– За счастье!
Обожгло горло. Жар спускался по пищеводу, я был как изделие гигантского стеклодува.
Со своей стороны, Андрей Гаврилыч радостно крякнул.
– Градусов семьдесят.
– Да уж.
– Лучше, чем палёную из киоска.
Он прав. Я обобщил:
– И лучше, и полезнее!
– Это точно, полезнее. От палёной один только вред. Меньше вреда – значит, больше пользы.
– Вот! Я так и сказал.
– Одно понять не могу, – сказал, подумав, сосед, – жилплощадь на ней, а остался ты. Ты, что ли, выгнал её?
– На костылях, да? Соображаешь, что говоришь? Я теперь пленник этого места, вот она кем меня сделала! Я заложник её – с её ключами и с её паспортом!
– А я на что? Я что – дверь не открою? Гуляй!
– Где ты откроешь? Тебя и дома-то не бывает.
– Всё тебе не нравится, Никитыч, ты меня избегаешь, я всё замечаю, а как у нас было с тобой триумфально!
– Это чем же я тебя избегаю? Тем, что самогон обычно не пью? Ну так я вообще не сильно пьющ, ты сам знаешь.
– При твоей комплекции, что характерно. Как красна дéвица ты.
– Я?
– Ты, ты.
– Ты мне тут зачем ты-ты и при чём тут комплекция?
– Ты стал, говорю. Как красна дéвица. Будто красна дéвица, а не ты. Не пьёшь.
– А кто с тобой пьёт – вот сейчас? Вдруг это я?
– Забыл, забыл! Как амперметры продавали. Забыл…
– Я забыл?.. Как мы амперметры?..
– Но по отдельности. Ты в одних вагонах, я – в других. По вагонам ходили.
– Это ты мне рассказываешь?
– Ты спросил, помню ли.
– Это ты спросил, помню ли.
– Я не спрашивал.
– И я не спрашивал.
– А параметр как измеряли? Вместе уже.
– Не уже. А ещё.
– Ещё – уже. Без разницы.
– Электрическое сопротивление тела.
– Точно. Тестером.
– Твой был.
