— Право руль на борт! Справа грота-булинь отдать!
«Крейсер», пробежав два-три кабельтова, теряя ход, приводился к ветру. Штормовые волны сильно раскачивали его.
В ту же минуту Завалишин послал в шлюпку на ле-иый борт первых попавшихся матросов.
— Павел Степанович! — Завалишин понимал, что он не вправе приказывать: на баке для этой цели подвахтенный мичман, а Нахимов здесь случайно. — Отправляйся с ними!
Спустя мгновение Нахимов был в шлюпке. Спускать ее на такой качке было бессмысленно: разобьет в щепки. Улучшив момент, когда фрегат едва не черпнул бортом, Нахимов скомандовал:
— Руби тали!
Шлюпка полетела вниз, матросы с ходу отошли от борта. Матрос на салинге красным флажком отмахивал в сторону кормы, где едва-едва виднелась голова упавшего за борт.
— Стало быть, — докладывал боцман Лазареву, — канонир Давыдка Егоров на левых фор-русленях юн-ферс раскручивал, видать, волной сшибло, а может, соскользнул. Однако успели ему лестницу сбросить.
Тем временем шлюпка, скрываясь за огромными волнами, едва виднелась; матрос вдруг исчез в пучине, видимо, схватила судорога.
Лазарев сосредоточенно всматривался в бушующий океан, временами вскидывая голову вверх. Два матроса и унтер-офицер на раскачивающихся салингах до боли в глазах всматривались в горизонт. Прошел час-другой, шлюпка не показывалась. Постепенно сумеречная мгла опускалась над бунтующим океаном.
— Шлюпка по корме! — радостно закричал унтер-офицер112 на грот салинге.
Гигантские волны зыби и крепкий порывистый ветер
Лазарев приказал спустить за борт матросские койки, чтобы смягчить удар и выбросить матросам концы на случай, если шлюпку разобьет. Заложили тали и, выждав мгновение, когда фрегат начал наклоняться в сторону шлюпки, быстро выбрали тали, но не успели поднять шлюпку. Набежавшая волна ударила ее о борт и разнесла в щепки. Матросы успели схватиться за концы, и их вытянули на палубу. Огорченные,
ипгкмозь промокшие, стояли они перед командиром. Нахимов виновато развел руками. Но взволнованный I аларев положил ему руку на плечо:
Молодцы, братцы, ради жизни товарища себя иг жалели.
По приходе в Сан-Франциско он отметил благород-• ню и мужество своих подчиненных и сообщил в Ад-ад и рилтейств-коллегию:
