Физик полностью

Гул Чернобога стал громче, и вой превратился в рёв, как будто сама земля кричала. Тени на тропе сгустились, и из них проступило… не фигура, не тварь, а волна — тьма, что текла, как река, но не вода, а смола, что поглощает свет. Её глаза — не красные, не чёрные, а белые, как молнии, смотрели на Олега, и его искра сжалась, как будто её резали. Голос Чернобога ударил, не в ушах, а в груди, как молот: «Твой свет… мой. Приди, или всё падёт».

— Он здесь, — прошептала Марфа, её голос был как предупреждение. — Это не вестник. Это его сила. Первый удар.

Олег сжал посох, чувствуя, как оберег жжёт кожу. Его искра была слабой, но он знал — она жива, как и они. Он вспомнил её слова: «Твоя искра — ключ для равновесия». Он не был ключом для Чернобога. Он был светом для них. Он шагнул вперёд, его голос был твёрдым, несмотря на страх:

— Ты не возьмёшь нас. Мы вместе.

Ярина подняла посох, её бусины вспыхнули ярче, и свет слился с искрой Олега, как река, что встречает поток. Ворон взревел, его меч рубанул по воздуху, как будто он мог разрезать саму тьму. Марфа шептала что-то, её голос был как нить, что связывает их, и её слова — древние, как сам лес — звучали как заклинание.

Тьма вздрогнула, её белые глаза вспыхнули, но она не остановилась. Она текла ближе, её смола заливала тропу, и лес дрогнул, как будто корни ожили, хватая их за ноги. Олег почувствовал, как искра борется, как будто её тянули в пропасть, но он сжал оберег, вспоминая их победы — Глубокий Лес, река, хижина. Они были сильнее.

— Вместе! — крикнул он, и его искра вспыхнула — не ярко, а чётко, как звезда, что пробивает бурю. Он представил реку — не бурную, а глубокую, что течёт сквозь тьму. Он подумал о Марфе, о Ярине, о Вороне, о своём мире — о детях, о смехе Коли, о запахе мела. Искра откликнулась, тепло разлилось по рукам, по посоху, по земле.

Ярина шагнула к нему, её посох слился с его светом, и их силы — её амулеты, его искра — стали единым потоком, как солнце, что режет ночь. Ворон рубил корни, его меч застревал, но он не отступал, его рык был как вызов. Марфа шептала громче, и её голос стал как ветер, что гонит тучи. Тьма вздрогнула, её смола начала отступать, а белые глаза потускнели, как молнии, что гаснут в дожде.

Голос Чернобога стал тише, но острее, как лезвие: «Ты не остановишь бурю. Я иду». Тьма дрогнула, её смола растворилась в тенях, и лес выдохнул, как будто отпустил их. Гул стих, но не исчез, оставив эхо, как далёкий гром.

Олег пошатнулся, его искра угасала, оставляя пустоту. Ярина поймала его за локоть, её лицо было бледным, но глаза блестели.

— Мы сделали это, — прошептала она. — Мы отогнали его.

Ворон сплюнул, его меч опустился.

— Чтоб тебя, пришлый, — буркнул он, но его голос был полон уважения. — Ты начинаешь светить, как надо.

Марфа подошла, её рука легла на плечо Олега. Её глаза были усталыми, но тёплыми.

— Ты нашёл равновесие, — сказала она. — Но это только начало. Он придёт сам. И ты должен быть готов.

Олег кивнул, чувствуя, как оберег остывает. Он посмотрел на тропу, где тени были неподвижны, но он знал — Чернобог не ушёл. Его тьма была терпеливой, и её рёв был обещанием. Он вспомнил свой мир, смех детей, и это дало ему силы. Он посмотрел на Ярину, на Ворона, на Марфу.

— Мы будем готовы, — сказал он, его голос был слабым, но решительным. — Вместе.

Они стояли у хижины, их свет был слабым, но живым, как огонь в ночи. Но лес смотрел, и Чернобог смотрел, и его буря была уже здесь. Первый удар был отбит, но следующий будет сильнее.

Рассвет пришёл тихо, его бледный свет пробивался сквозь кроны, но не разгонял тени, что осели вокруг хижины после ночи. Лес молчал, но его тишина была как затаённое дыхание, как зверь, что ждёт момента для прыжка. Олег сидел у очага, его посох лежал рядом, а пальцы сжимали оберег на запястье с синим камнем. Искра внутри тлела слабо, но упрямо, как уголёк, что не гаснет в ветре. Усталость сковывала тело, но победа над тьмой Чернобога дала ему силу — не физическую, а внутреннюю, как свет, что горит в бурю.

Ярина сидела у стола, её руки перебирали амулеты — бусины, травы, камни, что пахли землёй и жизнью. Её лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами, но движения были точными, как у человека, что знает — отдых не для них. Марфа лежала на скамье, её силы возвращались, и её взгляд, ясный и глубокий, следил за Олегом, как будто видела его искру. Ворон стоял у входа, его меч был приставлен к стене, а раненая рука перевязана заново. Он смотрел на тропу, его глаза были как у охотника, что чует зверя, но молчал — его ворчание уступило место решимости.