Физик полностью

Гул Чернобога затаился, но Олег чувствовал его — не в звуке, а в воздухе, как холод, что предвещает бурю. Его искра была слабой, но он учился её слушать — она была не просто силой, а частью мира, частью равновесия, о котором говорила Марфа. Он вспомнил тьму на тропе, её белые глаза, её рёв: «Ты не остановишь бурю». Это был не конец, а начало, и он знал — следующий удар будет сильнее.

— Ты чувствуешь её? — спросила Марфа, её голос был слабым, но твёрдым, как корень дерева. Она посмотрела на Олега, её глаза видели глубже, чем казалось. — Свою искру. Она растёт.

Олег сжал оберег, чувствуя, как его тепло сливается с искрой. Он кивнул, хотя не был уверен.

— Она… как звезда, — ответил он. — Иногда яркая, иногда слабая. Но я не знаю, как её направить. Как быть ключом.

Марфа улыбнулась, её лицо было усталым, но тёплым.

— Не ищи силу, — сказала она. — Ищи равновесие. Твоя искра — не оружие, а связь. С нами. С миром. Слушай её, и она покажет путь.

Ярина подняла голову, её руки замерли над амулетом.

— Мы будем с тобой, — сказала она, её голос был твёрдым, как камень. — Но Марфа права. Ты должен доверять себе. Как вчера.

Ворон кашлянул, привлекая внимание.

— Доверять — это хорошо, — буркнул он. — Но я бы доверял больше, если б у нас было побольше стали. Или хотя бы пара крепких рук.

Олег улыбнулся, чувствуя, как их слова разгоняют тень страха. Они были вместе, и это было их силой. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на искре. Она была слабой, но жива, и он попытался её направить, как тогда на тропе. Он представил реку — глубокую, спокойную, что течёт сквозь тьму. Искра откликнулась, и он увидел — не глазами, а внутри: свет, что пробивается, и тень, что стоит за ним, не нападая, а шепча.

Он открыл глаза, его сердце заколотилось. Оберег стал горячим, и он почувствовал гул Чернобога — не далёкий, а близкий, как дыхание за спиной. Лес зашумел, и тени на тропе дрогнули, как будто кто-то скользнул, не оставив следов.

— Он снова здесь, — сказал Олег, его голос был хриплым, но твёрдым. Он встал, сжимая посох, и шагнул к выходу.

Ярина схватила посох, её бусины засветились слабо. Ворон поднял меч, его раненая рука дрожала, но он был готов. Марфа села, её глаза сузились.

— Что ты видишь? — спросила Ярина, её голос был насторожённым.

Олег вгляделся в тени, его искра вспыхнула — не ярко, а чётко, как сигнал. Он почувствовал взгляд — не глаза, а тьму, что смотрит из глубины, как бездна, что зовёт. Это была не тварь, не вестник, а что-то новое, что двигалось с умыслом.

— Это не тьма, — сказал он. — Это… его сила. Она не нападает. Она… манит.

Тени на тропе сгустились, и из них проступил звук — не вой, не гул, а шёпот, мягкий, но липкий, как паутина. Он был не в ушах, а в голове, и Олег узнал его — голос Чернобога, холодный и настойчивый: «Приди… твой свет нужен мне».

Ярина сжала посох, её бусины вспыхнули ярче. Ворон шагнул вперёд, его меч был готов.

— Манит? — прорычал он. — Пусть попробует. Я не из тех, кто ходит на зов.

Марфа поднялась, её рука сжала край скамьи.

— Не слушай, — сказала она, её голос был как приказ. — Он хочет твою искру. Но она твоя. Держи её.

Олег сжал оберег, чувствуя, как искра борется. Он вспомнил Глубокий Лес, реку, хижину — каждый раз они побеждали, потому что были вместе. Он не даст Чернобогу разделить их. Он закрыл глаза, направляя искру. Она была слабой, но он почувствовал её — реку, что течёт, несмотря на тьму. Он увидел свет, что пробивается, и тень, что отступает, но шепчет: «Ты придёшь».

Он открыл глаза, его голос был твёрдым, как сталь:

— Мы не придём. Мы ждём тебя здесь.

Шёпот стих, и тени на тропе дрогнули, как будто услышали. Лес выдохнул, но гул Чернобога остался, слабый, но настойчивый, как пульс. Олег посмотрел на Ярину, на Ворона, на Марфу. Они были вместе, и это было их светом. Но тьма смотрела, и её шёпот был как обещание — буря уже началась.

Полдень не принёс облегчения — небо над хижиной было тяжёлым, серым, как будто само оно впитало тьму Чернобога. Лес вокруг молчал, но его тишина была живой, как дыхание зверя, что крадётся в тенях. Олег стоял у входа, его посох светился слабо, отражая искру, что тлела внутри — не ярко, но упрямо, как звезда в бурю. Оберег на запястье с синим камнем был тёплым, как эхо их побед, но он чувствовал — это тепло не защитит их от того, что идёт. Гул Чернобога был слабым, но настойчивым, как пульс, что бьётся в глубине земли.

Ярина укрепляла защитный круг вокруг хижины — она вплетала амулеты в землю, шепча слова, что звучали как песня леса. Её посох стоял у входа, бусины на нём светились, но их свет дрожал, как будто тьма давила на них. Марфа сидела у очага, её силы возвращались, и она плела новый оберег — нити с камнями, что пахли рекой и землёй. Её глаза следили за Олегом, как будто видели его искру яснее, чем он сам. Ворон ходил по периметру, его меч был в руке, а раненая рука не мешала ему проверять каждый шорох. Его ворчание стихло, уступив место решимости, как у воина, что знает — бой неизбежен.