Физик полностью

Марфа подошла, её оберег был в руке, и её голос был как пророчество:

— Он играет с тобой, Олег. Но ты сильнее, чем он думает. Ты — равновесие. Не забывай.

Олег кивнул, чувствуя, как оберег остывает. Он посмотрел на тропу, где тени были неподвижны, но он знал — Чернобог не ушёл. Его тьма была терпеливой, и её зов был обещанием. Они были вместе, и это было их светом. Но буря была здесь, и её сердце билось всё ближе.

Ночь накрыла хижину, как бездонная бездна, гася даже слабый свет очага, что тлел внутри. Защитный круг амулетов дрожал, его свет был слабым, как звёзды, что тонут в бурю. Гул Чернобога стал рёвом, что бил по костям, как молот, а лес дрожал, его корни шевелились, как живые. Олег стоял у края круга, его посох светился слабо, отражая искру, что тлела внутри — не ярко, но упрямо, как звезда, что не гаснет в ночи. Оберег на запястье с синим камнем горел, как маяк, что держит его на плаву. Страх был, но он не владел им — Ярина, Ворон и Марфа были рядом, и их единство было как огонь, что горит в бурю.

Ярина сжимала посох, её бусины вспыхивали, но их свет мерк, как будто тьма пила его. Её лицо было бледным, но глаза горели, как у травницы, что держит жизнь в руках. Ворон стоял у круга, его меч был поднят, несмотря на дрожь в раненой руке. Его рык был как вызов, что бросает судьбе. Марфа держала оберег — нити с камнями, — её голос, слабый, но ясный, звучал как заклинание, что связывает их свет. Очаг в хижине тлел, его тепло тонуло в холоде, что шёл от леса.

Тени за кругом ожили, и из них проступила тьма — не волна, не фигура, а присутствие, глубокое, как сама бездна, с глазами, что не горели, а поглощали, как чёрные звёзды. Это был Чернобог — не его тень, не его вестник, а он сам, его воля, что смотрела на Олега, как судьба, что неумолима. Голос ударил, как гром, не в ушах, а в душе: «Твой свет — мой. Дай его, или всё падёт».

— Он здесь, — прошептала Марфа, её голос был как предупреждение. — Это конец. Твоя искра, Олег. Она — ключ. Не для него. Для нас.

Олег сжал посох, чувствуя, как оберег жжёт, как кровь. Его искра была слабой, но он знал — она жива, как и они. Он вспомнил её слова: «Ты — равновесие». Он не был ключом для Чернобога. Он был светом для них. Он шагнул вперёд, его голос был твёрдым, несмотря на холод, что сковывал грудь:

— Ты не возьмёшь нас. Мы — равновесие.

Ярина подняла посох, её бусины вспыхнули, но свет амулетов в кругу слабел, как будто тьма ломала его. Ворон взревел, его меч рубанул по воздуху, как будто он мог разрезать бездну. Марфа шептала громче, её заклинание было как ветер, что борется с бурей. Но тьма не дрогнула — она текла ближе, её глаза поглощали свет, и круг амулетов затрещал, как кости, что ломаются.

— Олег! — крикнула Ярина, её голос был полон огня, несмотря на страх. — Твоя искра! Ты — наш свет!

Он почувствовал, как искра борется, как будто её тянули в пропасть. Лес дрогнул, корни под ногами ожили, хватая их, и амулеты в кругу начали гаснуть, как свечи на ветру. Ворон рубил корни, его меч застревал, но он не отступал. Марфа шептала, но её голос слабел, как будто тьма душила его. Олег сжал посох, вспоминая их победы — Глубокий Лес, река, хижина. Они были вместе, и это было их силой.

Он закрыл глаза, направляя искру. Она была слабой, но он представил её не как огонь, а как реку — глубокую, что течёт, несмотря на тьму. Он подумал о Ярине, о Вороне, о Марфе, о своём мире — о смехе Коли, о тепле дома, о запахе мела. Он подумал о равновесии — свете, что существует, потому что есть тьма, и тьме, что не владеет, потому что есть свет. Он принял свою искру — не как силу, а как себя, как ключ, что держит мир.

Искра вспыхнула — не ярко, а чисто, как звезда, что пробивает бурю. Тепло разлилось по рукам, по посоху, по кругу. Свет Ярины слился с его искрой, амулеты вспыхнули, как солнце, и голос Марфы стал громче, как буря, что гонит тьму. Ворон взревел, его меч стал частью их света, и корни под ногами замерли. Тьма дрогнула, её чёрные глаза потускнели, и её присутствие начало отступать, как река, что теряет силу.

Голос Чернобога стал тише, но острее, как лезвие: «Ты держишь равновесие, но я — его часть. Я вернусь». Тьма растворилась, её глаза погасли, и гул стих, оставив тишину — не мёртвую, а живую, как дыхание леса. Круг амулетов держался, его свет был слабым, но живым.

Олег пошатнулся, его искра угасала, но Ярина поймала его, её руки были тёплыми, как жизнь.

— Мы сделали это, — прошептала она, её глаза блестели. — Ты сделал это.

Ворон сплюнул, его меч опустился.

— Чтоб тебя, пришлый, — буркнул он, но его голос был полон уважения. — Ты светишь, как надо. Не расслабляйся.

Марфа подошла, её оберег был в руке, и её глаза были как озёра, что видят судьбу.

— Ты стал равновесием, — сказала она. — Но он прав. Он — часть мира, как и ты. Он вернётся. И ты должен быть готов.