Физик полностью

Они стояли у хижины, их свет был слабым, но живым, как огонь в ночи. Но лес смотрел, и Чернобог смотрел, и его буря была здесь. Они отбили его взгляд, но он знал их трещины, и следующий удар будет последним.

Рассвет пришёл холодный, его серый свет тонул в густых кронах леса, окружавшего хижину. Тропа за защитным кругом была неподвижной, но тени в зарослях шевелились, как дыхание, что предвещает бурю. Олег стоял у входа, его посох был в руке, а пальцы сжимали оберег на запястье с синим камнем. Искра внутри тлела слабо, но упрямо, как звезда, что не гаснет в ночи. Усталость сковывала тело, но их победа над взглядом Чернобога дала ему силу — не физическую, а внутреннюю, как свет, что пробивается сквозь мрак.

Ярина укрепляла амулеты в кругу, её посох лежал рядом, а руки вплетали новые нити с бусинами, что пахли рекой и землёй. Её лицо было бледным, но глаза горели решимостью, как у травницы, что не сдаётся, даже когда время истекает. Марфа сидела у очага, её оберег — нити с камнями — был в руках, и её голос, слабый, но ясный, звучал как маяк, что направляет в темноте. Ворон чинил свой меч у входа, его раненая рука двигалась медленно, но он не жаловался — его упрямство было их щитом.

Гул Чернобога затаился, но Олег чувствовал его — не в звуке, а в воздухе, как холод, что сжимает сердце. Его искра была слабой, но он учился её понимать — она была не просто силой, а частью равновесия, связью с миром. Он вспомнил слова Чернобога: «Ты держишь их, но не себя». Это была правда, и он знал — тьма ищет его слабость, его трещины.

— Ты готов? — спросила Марфа, её голос был как корень, что держит землю. Она посмотрела на Олега, её глаза видели его искру яснее, чем он сам. — Он не будет ждать. Его буря здесь.

Олег сжал оберег, чувствуя, как его тепло сливается с искрой. Он кивнул, его голос был тихим, но твёрдым:

— Я не знаю, хватит ли меня. Но я знаю, что не сдамся. Ради вас.

Ярина подняла голову, её руки замерли над амулетом.

— Ты хватит, — сказала она, её голос был как река, что течёт, несмотря на бурю. — Ты наш ключ. Мы с тобой.

Ворон хмыкнул, его меч звякнул, возвращаясь в ножны.

— Не начинай ныть, пришлый, — буркнул он. — Я ещё не устал рубить. А ты свети, как умеешь.

Олег улыбнулся, чувствуя, как их слова разгоняют тень страха. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на искре. Она была слабой, но жива, и он попытался её направить, как тогда в кругу. Он представил реку — глубокую, что течёт сквозь тьму. Искра откликнулась, и он увидел — не глазами, а внутри: свет, что пробивается, и тень, что стоит за ним, не нападая, а зовя.

Он открыл глаза, его сердце заколотилось. Оберег стал горячим, и гул Чернобога вернулся, низкий и тяжёлый, как поступь земли. Лес зашумел, и тени на тропе дрогнули, как будто кто-то прошёл, не оставив следов. Олег замер, его искра вспыхнула — не ярко, а чётко, как сигнал.

— Он близко, — сказал он, его голос был твёрдым, несмотря на холод, что полз по спине. Он указал на заросли у тропы, где тени были гуще, чем везде.

Ярина схватила посох, её бусины засветились слабо. Ворон поднял меч, его раненая рука дрожала, но он был готов. Марфа встала, её оберег был в руке, и её голос был как заклинание:

— Это не тень. Это он. Его воля. Готовьтесь.

Тени сгустились, и из них проступил звук — не шёпот, не вой, а гул, глубокий, как дыхание бездны. Воздух стал плотнее, как будто кто-то сжал его в кулаке. Олег почувствовал, как искра борется, как будто её тянули в пропасть, и голос Чернобога эхом отозвался в голове, холодный и ясный: «Твой свет — мой ключ. Приди, или я возьму всё».

— Он хочет меня, — сказал Олег, его голос был хриплым, но решительным. — Но я не его. Я ваш.

Ярина шагнула к нему, её посох вспыхнул, и свет амулетов в кругу стал ярче, как стена, что держит бурю.

— Ты наш, — ответила она, её глаза блестели. — И мы не дадим ему тебя.

Ворон взревел, его меч рубанул по воздуху, как вызов.

— Лезь, тварь! — прорычал он. — Я разрублю твою тьму!

Марфа подошла, её оберег был в руке, и её голос был как пророчество:

— Держите круг. Его сила — в твоей слабости, Олег. Но твоя сила — в нас. Слушай искру.

Олег сжал посох, чувствуя, как оберег жжёт кожу. Он вспомнил Глубокий Лес, реку, хижину — их единство всегда побеждало. Он закрыл глаза, направляя искру. Она была слабой, но он почувствовал её — реку, что течёт, несмотря на тьму. Он увидел свет, что пробивается, и тень, что зовёт, но не владеет. Голос Чернобога стал громче: «Ты не остановишь меня. Я уже здесь».

Тени на тропе сгустились, и гул стал рёвом, как будто лес кричал. Олег открыл глаза, его искра вспыхнула, и он знал — это не бой, а выбор. Чернобог был здесь, и его воля была как буря, что ждёт ответа.

— Мы готовы, — сказал он, его голос был твёрдым, как сталь. — Вместе.

Они стояли у круга, их свет был слабым, но живым, как огонь в ночи. Но тьма смотрела, и её гул был как обещание — буря началась.