— Там живёт не тьма, — пояснила Марфа. — Там живёт память. И боль. Всё, что забыто — уходит туда. И не всегда возвращается.
— Мне туда?
— Тебе — да. Но не одному. Земля — не любит одиночества. Даже в страдании.
Олег обернулся. За ним стояли трое. Не толпа. Но и не ничто.
Таиса. Потому что растения помнят лучше, чем люди.
Ратибор. Потому что у каждого света должен быть кулак.
И Данька. Потому что кто-то должен помнить, зачем они вообще всё начали.
— Я пойду, — сказал Ратибор. — Без вопросов. Но только если скажешь — что там искать?
Олег не знал точного ответа. Только ощущение.
— Истину. О себе. О земле. О тех, кто был до нас.
— Мне сойдёт, — буркнул Ратибор. — А если что — тыкай пальцем, где бить.
Они подошли к краю. Камень под ногами стал тёплым. Птицы не пели. Воздух дрожал. Как тогда, у Омута.
— Говорят, кто входит — уже другим выходит, — прошептала Таиса.
— Если выходит, — добавил Данька.
Олег вздохнул. Он чувствовал, как искра внутри вспыхивает мягко. Как будто она рада.
— Тогда пойдём. Посмотрим, что спрятано под нашими ногами.
И шагнул в темноту.
Путь вниз не был дорогой. Не был и тропой. Он был… ощущением. Как будто их не вела география, а память. Скалы отступали не потому, что в них был тоннель, а потому что они признавали проход.
Темнота не давила. Она… смотрела. Она была не пустотой, а плотностью. Каждый шаг отзывался глухо, будто шагали не по камню, а по глубокой груди кого-то огромного.
Олег чувствовал, как воздух становится гуще. Как искра внутри вспыхивает на грани восприятия — не пылает, а светится, словно говорит: "Я здесь. И я не боюсь."
— Как тут… дышится, — прошептал Данька. Он шёл ближе к Олегу, прижимая к груди свёрток — его собственный амулет, собранный из пёрышек, ниток и дерева.
— Тяжело. — Таиса шла за ним. — Потому что здесь нет лжи. Только ты и всё, что ты носишь.
— Это значит, — вставил Ратибор, — что я иду пустой, как бочка?
— Это значит, — ответила Марфа, появившись вдруг рядом, словно часть стены, — что твоя правда ещё не сказана.
— Ты что, шла за нами?
— Я всегда иду там, где трескается мир, — спокойно произнесла она. — А ты, Ратибор, трещина ходячая.
Он хмыкнул, но не возразил.
Путь сузился. Стены засияли мягким светом — не от факелов, не от огня. От самих себя. Слои породы, пронизанные жилками, что вспыхивали при приближении. Как нейроны. Как сосуды. Мир здесь жил — не снаружи, а внутри.
Олег провёл ладонью по стене. Камень был тёплым. Податливым, словно ткань.
— Это… не просто земля, — сказал он. — Это… тело.
— Мир — не то, по чему ходишь, — сказала Марфа. — Он — то, что держит тебя. И ты в нём, как клетка. Или как мысль. И если станешь опасной — тебя вырежут.
— Приятная перспектива, — проворчал Ратибор. — Как в бане перед битвой: жарко, тесно и никто не обещает, что выйдешь целым.
Они шли ещё глубже. Стены начали меняться. Теперь на них проступали узоры. Как гравировки. Как шрамы. Или… воспоминания. Изображения людей. Или существ. Все — со спиралями в груди. С молнией в зрачках.
— Это… носители, — прошептала Таиса. — Такие же, как ты, Олег.
— Нет, — ответил он. — Не такие же. Я — их продолжение.
На одном из барельефов фигура держала что-то в ладонях. Искру? Камень? Воду? Под ней — символ: круг, пронзённый линией, как глаз, открытый в небо.
— Смотрите, — сказал Данька. — Это ведь как у тебя… — Он показал на амулет Олега.
— Я не делал его таким, — ответил Олег. — Он таким стал. Сам.
Они остановились перед стеной, на которой не было рисунков. Только трещина — глубокая, уходящая в тень.
— Здесь центр, — сказала Марфа. — Здесь корень. Ты готов?
— А есть выбор?
— Всегда. Но не всегда — два.
Олег подошёл к трещине. Искра внутри затрепетала. Не от страха. От предчувствия. Он протянул ладонь — и стена дрогнула. Не разломилась, не открылась — просто… отступила.
За ней — не темнота. Свет. Тепло. И звук. Тот самый, что слышал у Омута. Пульс.
— Кто пойдёт со мной?
— Мы, — сказали трое.
И вошли.
Они вошли — и всё изменилось.
Ощущения тела стали будто приглушёнными. Звук шагов исчез. Огонь факелов не понадобился — всё вокруг светилось ровно, без источника. Камни здесь были полупрозрачными, словно слои янтаря, но внутри них… движение. Пульсация. Медленное биение, как в груди.
— Это… живое, — прошептал Олег, но даже его голос не прозвучал. Он был внутри головы, как мысль.
— Да, — прозвучал голос. Но не чей-то. Не Марфы, не Даньки, не Таисы. И уж точно не Ратибора. Этот голос был… не из ушей. Он был из самой земли.
— Вы пришли к Сердцу.
Фигура появилась не внезапно — она была там всегда, просто теперь они её увидели. Женщина. Или нечто женское. Высокая, из света и камня одновременно. Лицо — без черт, но без страха. Руки сложены на груди. Там, где у неё было сердце, — сияние. Ритмичное, как дыхание вселенной.
— Вы — те, кто помнит.
— Я не помню, — сказал Олег, стоя прямо. — Я только ищу.
— Искать — значит помнить, — ответила она. — Забывший не идёт. Он остаётся.
Таиса опустилась на одно колено, её пальцы скользили по полу, словно она ощущала дыхание почвы.
— Это не просто память, — прошептала она. — Это… знание. Старше слов.