– Иван Иванович, могу вам повторить – я сыщица. Я привыкла складывать по крупицам информацию. Мой мозг привык работать в определенном ритме и порядке. Рука набилась.
– Что-то я не видел раньше таких сыщиц, – буркнул вор.
– А я единичный экземпляр. Московский эксклюзив.
Нескромно? Но зато доходчиво, и снимает пустопорожние вопросы.
– Мне больше не звони, – весомо произнес смотрящий, словно это не он трижды сыщице трезвонил и вчера сам на встречу звонком приглашал. – Я для тебя… – слов Воропаев не подобрал и продолжил так: – По всем понятиям, я тебе должен ноги вырвать. Так что живи и бойся. Поняла?
– Угу. А с Нифасей я могу созваниваться?
– С Нифасей? – подумал вор. – Можешь. Но для меня ты умерла.
В трубке раздались короткие гудки. Окончание разговора получилось нелогичным и страшным. С одной стороны, смотрящий вроде бы согласился провести внутреннее расследование. Но, видимо, посчитал, что в этом случае он справится и сам, а от Дуси уже больше вреда, чем пользы.
Евдокия чуть повернулась и осторожно разжала трясущиеся пальцы. Горячий телефон шмякнулся на кровать. В горле Евдокии стоял такой огромный удушающий ком, что девушке показалось – можно задохнуться.
Она кое-как встала с постели. Доплелась до большой тумбы с графином. И, опасаясь расплескать воду, не пользуясь стаканом, жадно присосалась к узкому стеклянному горлышку. Вода вливалась в нее словно через трубочку для коктейля. Болезненно прокатывалась по пищеводу и проникала в сжавшийся от страха желудок.
Дусе казалось, ее только что дважды саданули под дых.
Два мужика. С замахом.
Ужас.
Кто же это такой в городе завелся?.. Какой бес все это затеял-разыграл?! Если с ним ни полицейские, ни воры справиться не могут… Модест
Кошмар. Но тягой к мистике Землероева никогда не славилась.
Она вернулась к кровати. Легла навзничь. И, уставившись в потолок, сложила руки на груди.
…О том, что в этой покойницкой позе она провела больше часа, сыщице сказали настенные часы.
Вначале Евдокия им не поверила. Им и глазам. Потом поняла: время уже вычеркнуло Евдокию Землероеву из списка дееспособно мыслящих людей. Дуся умерла не только для смотрящего, от страха она скончалась для самой себя. И для того, по сути, была веская причина. Даже две. Час с небольшим назад ей угрожали два влиятельных мужчины: один грозил упечь в тюрьму, другой намекнул, что может ног лишить.
Свобода или ноги? Передвигаться по тюрьме или уж лежать в тюремном лазарете?..
Выбор чисто риторический.
Панические мысли ошпарили голову Евдокии Землероевой и на битый час лишили возможности стратегически соображать.
Спустя час сыщица заставила себя встряхнуться. Встать. И подойти к двери.
Дуся осторожно нажала на дверную ручку… высунула нос в коридор.
Встречаться с кем-нибудь из Муромцев ей не хотелось категорически!
Навряд ли Максим Ильич объявил домочадцам, что Дуся снюхалась с ворами и навалила ему полное СИЗО дерьма… Но выглядеть побитой кошкой и при этом «здрасте» лепетать – мука мученическая!
Не услышав ни звука, предположив, что по хорошей погоде семейство обитает на улице, Дуся этой самой кошкой прошмыгнула до кухни. Разыскала там самую большую чашку и заварила себе самого крепкого и сладкого кофе. Помчалась обратно на второй этаж.
Пробежка на цыпочках до кухни и обратно чуть-чуть смахнула сонную оторопь и пораженческие мысли. Отпив несколько глотков обжигающе горячей арабики, приказала себе: «Думай, Дуся, думай!.. Начинай копать, откуда раньше собиралась: от главного, от человека, который Коннику звонил! Здесь только тебе карты в руки, только ты в тот момент находилась рядом с Конником и что-то тебя зацепило! Что-то, давшее понять: Василь Никитич в потенциале покойник!»
Обычно, начиная напряженно о чем-то размышлять, Евдокия принималась наматывать круги по комнате или уходила на улицу, как говорила сама себе – утаптывать мысли.
Но сегодня ей требовался противоположный процесс – не размышление, а сосредоточенное погружение в воспоминания годичной давности.
А лучший способ погружения – релакс. Расслабленное состояние. Нежнейшее процеживание по крупицам, тишайшее сдувание песка и отделение зерна от плевел…
Евдокия сделала мощный глоток кофе. Легла на кровать и, закрыв глаза, представила приличную гостиную с отличным мебельным гарнитуром, кожаной диванной тройкой…
«Нет. Стоп. Гостиную Модеста рано вспоминать. Представь себя во дворе… ты сидишь в машине…»
Дуся вызвала из памяти закрытый с четырех сторон двор, окруженный монолитными сталинскими пятиэтажками.
Внутри каре из желтых домов стоит машина. В ней московская сыщица и четыре воропаевца. Чуть поодаль стоит жигуль сопровождения, также забитый седоками под завязку…
Главный в компании медвежатник Копуша. Он дальний родственник смотрящего.
Шаг за шагом, по высоким лестничным пролетам… полутемному коридору квартиры, вскрытой Копушей, Евдокия двигалась по памяти. Вспоминала посекундно. Каждый крошечный фрагмент: кто как смотрел, чего сказал, что сделал…
