И посему за ради безопасности к убивцу лучше подбираться исподволь, на мягких лапах. Узнать, не замешан ли в устранении Конника господин смотрящий, и лишь тогда рассказывать про арию Кармен. Если Воропаев замешан, Евдокии ничего не останется – Иваныча придется
Интересно, а на похороны Конника законники стекутся?
Вроде бы должны.
Но сначала надо осторожно потолковать с Нифасей. Выспросить невзначай, полунамеками… Спеть песенку про крылья пташки… Авось что и выплывет. Припомнит парень человека, вызывающего стойкую ассоциацию с арией Кармен.
Евдокия потянулась к мобильному телефону и… как будто обожглась!
Телефон засветился, загудел, – ошпаренные нервы отреагировали движением руки, – на дисплее высветилось «Дима Павлов».
Мама родная! Синицына! Она уже должна прибыть в Первопрестольную, а Евдокия забыла о подруге напрочь.
Землероева схватила телефон:
– Да, Дима, слушаю!
– Дусь…
От тона, которым следователь произнес короткое, в четыре буквы, имя, Землероевой сразу же сделалось нехорошо. Обостренная последними событиями интуиция, заточенный на слуховые нюансы слух сразу подсказали: «Звиздец твоей подружке, Дуська». Помертвев всем организмом, чувствуя вину – забыла я о Линке, забыла! – Евдокия слушала приятеля.
– Не приехала твоя Ангелина. Точнее – не доехала.
– Что такое, Дима? Как это могло случиться?!
– Да вот подошел я, как договаривались, с нарядом к поезду. Из вагона Ангелина не вышла. Я к проводнице: мол, была ли такая-то девушка, а если была, то куда делась? Та отвечает: была, села в Н-ске с красавчиком-шутником, но в два часа ночи вышла на одной унылой остановке. – Павлов произнес заковыристое название неизвестного городишки.
– Что?! Линка
– Спокойно. По порядку. Вышла вместе с Сергеем – я его кстати уже пробиваю по паспортным данным билета, – но шли не парой. С ними были еще два человека.
– Проводница их описала?
Следователь замялся:
– Да тут знаешь ли какое дело, Дуська… Они вышли через нерабочий тамбур вагона… Открыли дверь на другую сторону и выпрыгнули на рельсы.
– А проводница видела, что из ее вагона насильно девушку выводят?!
– Да в том-то и дело, Дуся… По словам этой Светочки, Линка шла
Синицына? В стельку пьяная?
Небывальщина какая-то!
– Господи! – провыла Евдокия. – Неужто проводница ничего не заподозрила?!
– Да заподозрила конечно, – кисло констатировал следак. – Но и ее понять можно… Стоянка две минуты, поезд уже трогается… Останавливать и вызывать наряд? Застрянет скорый на вшивом полустанке, начпоезда ее за срыв стоп-крана из СВ в плацкарт Воркута – Самарканд загонит… Если, конечно, спрыгнувшие пассажиры подвыпившей компанией окажутся.
Пока Павлов не начал задавать
– Дим, ты говорил, что Сережу уже по базам пробивают?
– Ну, – с непонятной пока горделивостью согласился следователь. – Пробивают. Но это слабо сказано. Здесь у «путейцев» такой умелец есть, так насобачился гостей столицы по базам пробивать, что… Через пятнадцать минут! Вся подноготная. Гарантированно! Я его простимулировал, разумеется…
– Дима, с меня башли в тройном размере!
– Землероева, ты что, совсем с ума сошла?! – неожиданно раскипятился Павлов. – Совсем со своими ментами и урками соображать перестала?! – Намек на Паршина и Миронова. – Деньги предлагаешь – другу?! По фене ботаешь, как заправская зэка! Опомнись, Дуська, ты же девушка!
Ох как прилетело. Три разговора за день. Все с мужиками. И все орут.
Но Дима Павлов не угрожал. И не пугал. Как настоящий друг, предложивший помощь, он напомнил: «Ты, Дуся, девушка…» Должна быть нежной, терпеливой, трепетной…
А ты что? Башли. В тройном размере.
Тоже, понимаешь ли, нашлась звезда сыщицкого промысла.
– Прости, Дима, – неожиданно, пожалуй даже для себя, пролепетала Землероева. – Прости, прости…
– Дусь, ты что?.. Плачешь?!
Землероева рыдала. В трубке слышалось: «Дуся… Дуся… Дусенька!» Но железобетонная сыщица, всепогодная бегунья Землероева ревела как последняя корова. Страдала – всласть! Слезами уничтожала температуру кипения в мозгу.
Вот что делает с бабами справедливый и долгожданный мужской упрек в железобетонности, просьба и напоминание быть
