– А кто он такой? Из ваших, из братвы? – Евдокия не стала говорить, что многое уже узнала. И совсем не потому, что боялась микрофонов, «червя» в ее телефон зарядили уже давно, и Стас знал про разговор с Димой Павловым.
Сыщица захотела элементарно проверить степень откровенности Крученого.
– Серега не при делах, – глухо, глядя в пол, сказал Антон. – Он вообще-то коммерс. Чистый. Но когда-то мне задолжал – не денег, как ты понимаешь, а одолжение. Ну я его и попросил… – «Гевара» замялся, но все-таки продолжил: – Сказал, что хочу к одной детке подобраться, но та… – Антон усмехнулся: – Ты. Затейливая очень, с кондачка не выгорит. А Серега балагур известный, я ему наводку на Ангелину дал…
– Ненавижу, – против воли, но отчетливо прошептала Евдокия. – Сволочи вы оба.
Антон пружинисто поднялся на ноги, подошел вплотную к сидящей на столе девушке и, глядя ей в глаза, проговорил:
– А если я скажу, что Серега на Линку запал всерьез? Что врезался?
– А если я не поверю? – не отводя глаз, просипела Землероева.
– А ты попробуй. Или считаешь свою подругу пустышкой, не способной влюбленного мужика от помойки отличить?
По сути говоря, примерно так. Синицына, конечно, не пустышка, а большая умница, но на любовь доверчивая… спасу нет. Семейное у них это. Романтическая интеллектуальная особенность: обожают сирых и убогих пригреть и повоспитывать.
– Проехали.
Евдокия спрыгнула со стола, так как ей показалось, будто Крученый может прижаться и облапить, затеять игру: «Что, если скоро мы умрем? Что, если я последний мужчина в твоей жизни?.. Зачем же время попусту терять?..»
Дуся сходила до двери. Задумчиво поколупала почти незаметную щель дверного косяка…
Потом резко повернулась и вперила глаза в любовника:
– У тебя с Аллой Муромцевой что-то было? От неожиданного перехода «тигр» опешил:
– А Алла-то тут при чем? – Видимо, решил, что Евдокия продолжает толковать о деле и каким-то образом пытается пришпилить жену главного полицейского к интриге.
– Да просто интересно. – Терзая нереального любовника испепеляюще пытливым (скрытно – обжигающе ревнивым) взором, Евдокия упрямо гнула линию.
Антон пожал плечами:
– Не понимаю.
– Ответь! – Дуся топнула ногой. – У тебя было что-то с Аллой?!
До нереального мужчины наконец-то доперло. И хотя ситуация была из рук вон гадкой, он засмеялся:
– Ах вот оно что… Нет. – Выпрямившись, Антон серьезно посмотрел в стыдливо сощурившиеся Дусины глазки и повторил: – Нет. Между мной и Аллой Викторовной никогда ничего не было.
– Так я тебе и поверила.
Евдокия вновь повернулась к бесполезной щелке и колупнула ее пальцем.
Почему-то ей показалось, что момент крайне удобен для того, чтобы подойти, прижаться и обнять, шепнуть: «Ты глупенькая, я одну тебя люблю», но позади стояла гробовая тишина. Подошвы нереального любовника не скользили по покрытию.
«И фиг с тобой! Не очень-то хотелось!»
Хотя обидно. Момент – может быть, они живут последние часы? – был крайне удобным, чтобы попросить прощения.
«И черт с тобой!»
– Дусь, почему ты сказала, что
Для Антона момент был отнюдь не романтическим. Его только что предал лучший друг. На голове четыре этажа стояли.
Евдокия обернулась и невозмутимо произнесла:
– А у него нет выбора. Но об этом я не хочу говорить. Попрошу лишь об одном – если в ближайшее время у тебя появится желание меня пристукнуть, подумай, прежде чем сделать.
– А почему я должен захотеть тебя пристукнуть?
– Да есть такое предположение, – вздохнула Землероева. – Расскажи мне лучше о Сергее. Насколько я понимаю, твоими молитвами у моей подруги появился серьезный претендент… А время чем-то нужно занять.
– У нас его много? – «Че Гевара» поднял брови.
– Не слишком. Так что говори. В разговоре время летит лучше, да и нервов меньше.
Антон начал вспоминать школьные годы, одноклассника Серегу Ковалева…
Слушая неторопливое повествование, Евдокия думала: «С кем вернется Хабанера? Один? Или…» Понять, играет убийца вместе с Моней или смотрящим, было крайне важно!
Навряд ли Моня или Воропаев придут полюбоваться узниками, но лучше подготовиться к любому повороту. Крученый занят. Отвечать на его вопросы под запись не надо. Есть возможность не спеша подумать!
На то, чтобы обмозговать ситуацию и, вероятно, посоветоваться с подельником или подельниками, Стасу понадобится как минимум час-полтора. И как ни странно, в этом случае задержка играет на руку заложникам.
Стас появился через три часа.
Возник за стеклом неожиданно. Встал у операторского пульта. И прямо посмотрел на друга, которого предал. А вероятнее всего – приговорил.
Евдокия покосилась на сидящего в углу Крученого. Он набычившись разглядывал предателя. Молчал. Ждал, пока тот приступит к разговору первым.
Евдокия вышла на авансцену и, немного загородив Крученого, сделала Хабанере знак включить звук.
Стас нажал на пару кнопок, за это время Евдокия достала из кармана мобильный телефон и приложила его к стеклу.
