— Хочу… — он сглотнул горькую слюну, — хочу чтобы ты научил меня...
— Чему? — Сакити наконец повернулся, и даже не ухмылка была на его лице — тень ее. — Сражаться мечом? Я много раз говорил тебе: этому надо учиться с детства.
— Нет, — твердо сказал Тораноскэ, глядя прямо в надменные глаза, — я хочу, чтобы ты научил меня китайскому письму. Хочу уметь читать книги».
За что бьется он, Киёмаса? За что отдал свою жизнь и душу Сакити? Все уже давно кончено. Давным-давно кончено.
Им нечего делать в этом мире.
Киёмаса сжал рукой копье возле самого основания и направил острие себе в горло.
...«Брось эту штуку, крестьянин. Пойди и возьми тяпку. Если я испачкаю сандалии в дерьме — даже их я не стану вытирать о тебя»...
Киёмаса крепко сжал пальцы на прохладном металле и сильно, крест-накрест полоснул себя по груди. И медленно, не поднимая головы, встал на ноги.
— Покажись, Ёсицугу. Это подло — нападать из-за угла.
— А не боишься расстаться со своим ужином? — раздался за спиной насмешливый голос.
Киёмаса медленно обернулся. Призрачная фигура повисла воздухе в нескольких шагах от него. И чем дольше он всматривался, тем явственнее она обретала очертания.
— Вот. Теперь ты меня видишь. А я предупреждал.
Черные провалы в том месте, где у людей глаза. Плоть, отстающая от костей, — из-за этого на лице призрака странная усмешка: левая часть губ повисла на куске коже, обнажив зубы. С почти голого черепа свисают несколько длинных прядей и падают на лицо. И — рука. Она просто поднята вверх, но кажется, что она тянется к сердцу, чтобы сжать его костлявыми, покрытыми черными пятнами гнили пальцами.
— Ты и при жизни выглядел не лучшим образом, — усмехнулся Киёмаса, отступая. Нельзя дать себя коснуться. Он не знал нынешней силы онрё. Но когда Отани Ёсицугу был жив — прикосновение означало конец. И это было еще везение, если далее следовала смерть. Тьма. Она разрушила тело Ёсицугу тогда, заставив его гнить живьем.
А сейчас Киёмаса видел, что она сделала с его душой.
— А ведь у меня почти получилось, Киёмаса. Я видел: еще миг, и ты бы вспорол себе горло.
— Ты был моим другом двадцать лет, Гёбу. И я не покончил с собой. Это ведь чего-то, да стоит, а? — Киёмаса, продолжая усмехаться, медленно отступал назад от призрачной руки и, наконец достигнув цели, упал на землю, схватил отстегнутое древко и в мгновение ока пристегнул его к наконечнику. Миг — и он уже стоял на ногах. — Ведь это ты убил Кобаякаву Хидэаки, а? И ты убил Масанори. А я-то думал: он просто допился до того, что ему мерещатся призраки прошлого.
— Чушь, — бледная фигура продолжала надвигаться на него. Раненый лис за спиной Ёсицугу перевернулся и, тихо скуля от боли, попытался встать на ноги.
— Чушь… — повторил Ёсицугу, — ты не поймешь. Ему со мной было лучше, чем без меня. Вина жрала его сильнее, чем моя тьма.
— Кого? Кого из них, Гёбу? — Киёмаса отступил еще на несколько шагов. Сердце его сжалось от жалости в один колючий комок. Глаза застилала пелена слез. Он вздохнул и поднял копье. Серебряно-голубое сияние разлилось от его руки до острия и вспыхнуло на нем ослепительной звездой.
— Сакити. Кацурамацу. Обретите, наконец, покой.
Небо над ними полыхнуло зеленым светом.
Укё, зажмурив глаза, откинулся в кресле назад.
— Господин Ватару, помогите, пожалуйста.
— Да, сейчас, — его лица коснулись раскаленные пальцы.
— Ай, осторожнее!
— А чего ты хотел, — Ватару достал рулончик салфеток из бардачка и принялся отряхивать с пиджака осколки, — если ты не хочешь, чтобы мы превратились в ледышки, — терпи.
— Так это вы? Это вы согреваете воздух? — донеслось с заднего сидения.
— Да, госпожа Кимура. Но я, кажется, сказал вам лечь на пол и не шевелиться, — Ватару перегнулся назад, — вы в порядке?
— Да... почти. Что тут происходит?
— Битва ками и онрё, я полагаю, — Укё наконец открыл глаза, — Такакгэ… вы это видели? Нет, вы это видели?!
— Если ты не закроешь рот, Мунэхару, — следующую порцию стекла я буду доставать из твоего горла.
— Тут больше не осталось стекла...
«Покажись, Ёсицугу. Это подло — нападать из-за угла», — донеслось из динамиков.
— Так, та-ак... — проговорил Укё и поднял рацию: — Рэй, немедленно уходи. Как хочешь, но немедленно покинь активную зону. Это приказ.
— Ты думаешь: она послушается? — покачал головой Ватару.
— Я должен был попробовать.
— Почему вы не вмешиваетесь? — голос Кимуры звучал сдавленно. Видимо, она отнеслась к приказу не шевелиться всерьез.
— Потому что если вмешаться сейчас — это может повлечь катастрофу. В настоящее время здесь «мертвая зона». Мы зачистили территорию. Идет реконструкция замка. Все эвакуированы под предлогом опасности обрушения. В радиусе трех километров нет ни единой живой души.
— А мы знаем радиус поражения силы Като Киёмасы? — Укё покачал головой.
— В архивах есть мои записи времен Кобаякавы Такакагэ. Там написано: почти тысяча кэн. Это как раз чуть меньше двух километров.
— Рэй. Уходи оттуда. Повторяю. Убирайся из активной зоны! — Укё снял очки и надел их снова.
— Она рискует своей жизнью... — пробормотала Кимура, — чтобы мы могли слышать то, что там происходит?
