— Нет, но... господин, — Киёмаса продолжал недоумевать, — я не про то... Почему? Почему вы позвали Токугаву Иэясу?
Киёмаса и правда был потрясен до глубины души. Его мир, и без того изрядно пошатнувшийся, сейчас был просто вывернут наизнанку.
— Так. Сейчас я объясню. Потому что ты на самом деле не понимаешь. Ты этому тануки вакидзаси по рукоять в бочину загнал — а ему хоть бы что. И не говори, что не понял. Все ты понял, Киёмаса. Только ты дурак, а я нет. И поэтому сделал выводы, — Хидэёси поднял вверх указательный палец: — Ведь если он так легко излечивает раны на теле, то, может, его свет способен и раны на душе исцелить? Тем более — я видел однажды... кое-что. Давно это было. Но я не люблю играть в угадайку. Поэтому позвонил и спросил прямо: можешь или нет. И оказалось — он не знает. Но готов попробовать. Так, Иэясу?
— Все так, — Иэясу кивнул. — После этого звонка я поспешил сюда. И успел вовремя. Но стоило позвонить мне раньше.
— А это уже мне решать, когда тебя звонить, Иэясу, — Хидэёси вытянул руку вперед и указал на лежащего на траве человека. — Вот что. Верни мне сына и моего Мицунари. И мы в расчете.
— В-ва-ша светлость... это вы? Это действительно... вы?.. — Мицунари, а это действительно был он, поднял голову, и только сейчас Киёмаса заметил, что на нем нет и следа от ран. — Простите... меня...
— За что ты просишь прощения? А? За то, что болван? Так за это у меня полстраны должно ползать в ногах и умолять о прощении. Это все моя вина. Бросил вас без присмотра, — Хидэёси наклонился над распростертым телом и провел пальцами по спутанным волосам.
— Тсс. Все, довольно. Ты просто устал. Опять сидел ночами за своими бумагами и устал. Спи. Спи, мой верный глупый Сакити.
Голова Мицунари опустилась на траву. Глаза закрылись, и он заснул, мгновенно, словно его сморила усталость.
— Он не за то просит прощения, — голос Ёсицугу рванул по ушам Киёмасы, как скрип бамбуковой пилы. — Он просит прощения, что предстал перед господином в таком недостойном виде. Про то, что он идиот, он отлично осведомлен.
— Ясно... — Киёмаса почесал голову, — то есть, я не был тут нужен? Тогда... господин, зачем вот это все?.. — он поднял копье.
Хидэёси закатил глаза:
— Киёмаса, тебе нужно пить отвар «чертова куста». Чтобы твоя голова работала хоть немного. А что бы случилось, если бы у Иэясу ничего не вышло? Я бы тут один разбирался со взбесившейся лисой?
— И что сейчас с ним? — Киёмаса указал на спящего. — Он что, больше не мононоке?
— Как видишь. В его душе больше нет ненависти ко мне. Она чиста, — ответил Иэясу.
— И я благодарен тебе за это, Иэясу, — Хидэёси наклонил голову.
— Я тоже рад наконец тебя по-настоящему приветствовать, старый друг.
— Меня сейчас стошнит от их любезностей. Киёмаса, ты все еще меня слышишь? — голос Ёсицугу продолжал впиваться в разум. Как клещ в тело, мешая разделить всеобщую радость.
Киёмаса молча кивнул.
— Все это ложь, Като. Все, что говорил и говорит тануки. Ты всегда легко поддавался и свету, и тьме. У тебя чистая душа, Киёмаса. Слишком чистая, чтобы жить в этом мире.
— Что?
— С кем ты там разговариваешь, Киёмаса? — Хидэёси посмотрел на него с подозрением.
— Я? Нет... ни с кем. Просто... думаю...
— Тогда не делай этого вслух.
Киёмаса сжал рукой древко копья. В обычной ситуации его это успокаивало. Но не в этом случае.
— Гёбу, — едва слышно пробурчал он себе под нос, — тебя сейчас кто-нибудь видит, кроме меня?
— Нет. Все испытывают щенячий восторг, потому что находятся под властью силы Иэясу. А Мицунари... искреннее верит, что я теперь оставил его. Хотя я был рядом с ним четыреста лет. Если бы он меньше заглядывал в свою душу и больше смотрел по сторонам — он бы заметил это.
— Так что же будет, когда сила Иэясу перестанет на меня действовать? — Киёмаса наклонился и принялся разбирать копье. Скрежет металла глушил его голос.
— Откуда я знаю? — легкая улыбка скользнула по губам Отани. Тогда, при его жизни, это было невозможным — проказа парализовала мышцы его лица. — Может, ты сопьешься. Или мучимый чувством вины вспорешь себе живот. А может, начнешь убивать направо и налево. Я теперь твое проклятье, но это не я вас убиваю. Это делаете вы. Сами.
— Я надеюсь: ты сдержишь обещание и у тебя найдется для Мицунари новое тело. И хорошо, что он сегодня никого не сожрал. А эта девушка... — Хидэёси осмотрелся, — а где девушка?..
Все завертели головами. Пострадавшей девушки нигде не было.
— Ты видел то, что видел я?.. — Ватару повернулся к Укё, вытянул руку вперед и выкрутил звук на максимум. — И он сказал: «Токугава Иэясу»?
— Да, он так сказал. Именно это. Плохо слышно. Эх, жаль, что они отошли настолько далеко...
— Мунэхару, это не ты только что орал: «Рэй, уходи из активной зоны?» — Ватару покачал головой. — Что он сделал? Этот Токугава Иэясу?
— Мне показалось, что он поил мононоке своей кровью. Но я не буду с уверенностью это утверждать, — Укё снова приложил к глазам бинокль.
Ватару кивнул.
— Или зверь мертв, или Исида Мицунари ушел, оставив человека.
