— А, это... это один из бонусов работы нашей организации. Сейчас, — Укё подошел к столу и достал из кармана плоскую коробочку, — возьмите это.
Кимура открыла ее — там лежали часы.
— Часы? — она нахмурилась.
— Да. Это не просто часы. Это прибор, который фиксирует ваш сердечный ритм. Как только ваше сердце останавливается — он фиксируют точное время вашей смерти. Это необходимо, чтобы сделать расчет вашего нового места и времени рождения по специальной таблице.
— Что?.. — Кимура аж поперхнулась. — Вы имеете в виду мое следующее... воплощение?!
— Именно, — Укё кивнул и закатал рукав, показывая похожие часы.
— Это... извините, вы что, серьезно? Мою последнюю зарплату и компенсацию выдадут мне в следующей жизни?
— А что такого? Нормальная система, я считаю, — Рэй отрезала кусок лимона, сунула его в рот и подцепила ложкой мед: — Я, между прочим, миллионерша, правда, отец?
— Да, — Укё вернулся к столику и залил в заварник воду из чайника, — у Рэй на счету очень солидная сумма. Только она ей не пользуется.
— О... а почему? — Кимура скептически усмехнулась.
«Тех, кто тратит золото и серебро на одежды, а потом жалуются на тяготы жизни, следует подвергнуть наказанию. В мирное время подготовь оружие и доспехи, отвечающие твоему общественному положению, обеспечь рисовым пайком вассалов, а наступит день сражения — без сожаления потрать золото и серебро», — с невероятно пафосным лицом произнесла Рэй. И сунула в рот ложку с медом.
— Като Киёмаса, — добавил Укё, — цитата.
— Угу. Жду не дождусь, когда, наконец, познакомлюсь с ним лично. Мне же разрешат с ним встретиться?
— Не знаю. Сначала надо его взять.
— Прошу... прощения, — смущенно пробормотала Кимура, — Исида Токитиро... после его ареста я смогу увидеться с ним?
— Я не знаю. Не могу обещать. Все будет зависеть от его состояния. Даже если он ни в чем не виноват и все действия совершал под контролем духа — все равно это очень серьезная нагрузка на психику. И ему предстоит долгое и очень серьезное лечение в нашей клинике. Наши специалисты обследуют его. И если дадут разрешение — несомненно, вы как наш сотрудник сможете его навещать в закрытом учреждении.
— Благодарю, — кивнула Кимура и решительно поставила подпись на первом листе.
Из Никко они уехали только к вечеру. Сандеру тоже разрешили посмотреть видео, правда настоятеля явно не очень порадовала эта идея. Все же — чужак, посторонний, иностранец. И — в святая святых. Но с Ёситадой настоятель был настолько приветлив и вежлив, что, видимо, частично это распространялось и на его друзей, поэтому Сандер был милостиво допущен.
И не пожалел. Вернее, пожалел только о том, что не видел церемонии вживую. Участников было не много — видимо, только самые доверенные люди, но все они были разодеты в традиционные одежды. Съемка начиналась в зале, где горели светильники, тысячи светильников. Они разгоняли мрак. Слышалось пение. Потом появился сам Токугава Иэясу. Он вышел из-за шелковой, вышитой гербами рода ширмы, встал на высоком помосте и медленно, с достоинством наклонил голову, приветствуя собравшихся.
Все опустились на колени — камера отметила этот момент. А Токугава спустился и прошел мимо них с улыбкой на лице. И вышел на свет — к тем, кто находился снаружи. И они тоже опустились на землю.
— Камера не передает того, что все мы чувствовали в этот миг. Вы знаете, что такое счастье, юные господа? Я теперь знаю.
Сандер ничего не сказал. Он смотрел на экран и понимал, о чем говорит настоятель. На лицах людей на экране была такая эйфория, как будто они все приняли серьезный наркотик. Он видел такие лица — несколько его знакомых употребляли героин. Кто бы это ни был — человек или божество — он определенно как-то воздействовал на окружающих. Вряд ли специально, чтобы ввести зрителей в заблуждение, в воздухе что-то распылили.
Потом показали много танцующих девушек, потом — приветственные речи и наконец — как Токугаву Иэясу сажают в нарядный паланкин и уносят к автобусу. На этом моменте Сандер улыбнулся.
— Да... — восхищенно протянул он, — никогда не видел ничего подобного.
— Конечно, — улыбнулся настоятель с гордостью, — теперь вы понимаете, о чем я говорю? Не важно, где находится тело, — сердце и дух Тосё Дайгонгэна здесь, в Никко.
— Как ты думаешь, что он имел в виду? Настоятель? По душу и тело? — спросил Ёситада, когда они выехали из парка.
— Не знаю. Но ты же чувствуешь там такое... ну, покой, радость? Даже я почувствовал. А ты сам говорил — любишь это место.
— Ну да... думаешь, это ками делает? Но тогда Токугава Иэясу, которого я видел, — что он такое?
— М... О, аватара! — Сандер наконец-то нашел подходящее слово. — Ты-то должен знать. Это же из вашего, из буддизма.
— Это индуизм, вообще-то, — заметил Ёситада, — но — да, ты прав, похоже. То есть, он и тут и там одновременно?
— Ну, типа этого. Средоточие силы в Никко — Тосё Дайгонгэн. А Токугава Иэясу — человек и пароход — уехал в Нагою. Воскрешать Като Киёмасу. Интересно, приехал уже?
— Да, сегодня должен был к вечеру прибыть. У меня с ним на завтра встреча назначена. Поговорю еще.
