До общежития они добрались быстро, благо оно находилось рядом. И уже там, умывшись и в безопасности комнаты, Сандер задал самый главный вопрос:
— Почему ты мне помог? Я максимум надеялся — полицию вызовешь или охрану кампуса.
— Ты попросил. А я мог помочь, — Токугава вытер лицо и положил полотенце к грязным вещам.
И именно в этот момент Сандер увидел, что глаз, вокруг которого расцветал хороший синяк, — не карий и не черный. Он зеленый.
Поймав его взгляд, японец обернулся к зеркалу:
— А… черт. Линзу потерял.
Сандер только вздохнул. Было ли в этом парне хоть что-то настоящее?
— Так. Та-ак... — отец постучал костяшками пальцев по столику из темного толстого стекла и медленно затушил окурок в круглой фаянсовой пепельнице, на которой плясал веселый скелет c повязкой на одном глазу.
Сандер помахал рукой, отгоняя от лица дым, и пожал плечами.
— Еще раз. Ты хочешь отдать семейную реликвию, которая передается в нашей семье из поколения в поколение от отца к сыну, какому-то неизвестному тебе японцу, которого ты еще планируешь разыскать?.. Я… вообще, все правильно понял? Да, Сань? — отец потянулся к пачке, но, передумав, отдернул руку и потер подбородок.
Сандер кивнул:
— Почти. Я хочу найти потомков того человека и передать им этот нож в торжественной обстановке. И, да. Я еду в Японию не только за этим. Я собираюсь заняться там собственным делом. Открыть свой бизнес.
Отец все-таки вытянул из пачки сигарету и защелкал зажигалкой, золотой «Зиппо», подаренной ему еще в те давние времена, когда сверкнуть такой игрушкой было важным показателем статуса. Отец берег зажигалку, не потерял ее, впрочем, он всегда очень бережно относился к вещам.
В том числе и к семейным реликвиям. Сандер понимал, что разговор будет не простым. И вздохнул:
— Пап... Разве ты не отдал эту вещь мне? Разве не волен я распоряжаться подарком? Ведь ты меня сам с детства учил: что мое, то мое. И я могу делать с этим все, что захочу.
Отец медленно затянулся и встал. Обошел стол, наклонился над креслом, в котором сидел Сандер, и выдохнул струю дыма ему прямо в лицо.
— Саня... я тебе сейчас зубы выбью, — ласковым голосом произнес он.
— Пап... — Сандер закашлялся и слегка отодвинулся в сторону.
— «Пап»? «Пап»?! Что — «пап»? — отец внезапно сорвался на крик. — Ты смеешь сравнивать шмотки, игрушки и все эти приблуды, — он ткнул пальцем в смартфон, торчащий из кармана рубашки Сандера, — с семейной реликвией?! Ты Одоевский! «Эта вещь», как ты выразился, принадлежит не только тебе! Она принадлежит твоему сыну! И твоему внуку!
Сандер выдохнул и закатил глаза.
— А если я чайлдфри? Или вообще гей?
Отец заревел, схватил кресло за подлокотник и швырнул вбок. Сандер выкатился из него на пол, но тут же вскочил на ноги. И посмотрел на отца из-под растрепавшейся челки:
— Давай не будем драться в доме. Мама нас обоих закопает.
— Хорошо, хорошо... правильно. Не будем. Никто не будет драться. Хорошо, замечательно, — отец провел ладонью по лицу и затоптал сигарету, которую выронил ранее. И снова медленно опустился в кресло. — Вот что. Ты прав. Ты полностью прав. Это твоя жизнь. И твой нож. Можешь его продать с аукциона. Можешь выкинуть в помойку. И обручальное кольцо твоей матери ты можешь надеть на палец шлюхе, педику или засунуть себе в задницу. Но запомни. Если ты переступишь порог этого дома — ты больше не получишь от меня ни копейки. Ни на что. Ясно? И все, что ты от меня вообще будешь получать, — это зарплату. Которую я буду тебе выплачивать. И все. Ты понял? И работать ты будешь как миленький. Или иди офис-менеджером в ООО "Застроим всё". Зарабатывай себе деньги... на бизнес в Японии. И снимай конуру в Колпино.
Именно этого момента Сандер и ждал. Он засунул руку в задний карман джинсов и вытащил оттуда сложенные вчетверо листки. И бросил их на стол перед отцом.
— Что это?
— А ты посмотри.
Отец развернул бумаги и, нахмурившись, начал читать. Отложил одну, принялся за вторую. И брови его все больше сдвигались к переносице.
— Это что? Что это значит?!
— Это выписки с моих счетов, папа. Вот на этот ты переводил мне деньги. Хочешь — можешь забрать их обратно. А это — то, что я заработал в Америке. У меня и моих друзей был там небольшой бизнес — сеть кафе. Перед выпуском мы все продали, а деньги поделили между собой. Так что у меня есть на что жить, папа, не волнуйся. И на что открывать свое дело в Японии.
Отец отложил листки и открыл рот. Закрыл. На его лице отразилась крайняя растерянность. Потом оно стало багровым, и Сандер похолодел и дернулся было к отцу. Сердце у того было хорошее, но все же он уже совсем не молод. Но внезапно из глаз отца потекли слезы.
— Саня... Санечка... — отец всхлипнул и закрыл лицо дрожащими руками.
— Ну ты че… ну чего... — Сандер бросился к нему и схватил за плечо. Отец отнял от лица руки, обхватил Сандера за запястье и прижал его ладонь к груди:
— Санечка… сынок... — как заведенный, повторял он.
