«Лежу в обмороке», — ответил он и улыбнулся. Встал, подошел к окну кабинета, который временно занимал. Нет, оно не было таким кошмарным, как у дедушки, но все равно впечатляло. Но Ёситада мужественно поднял голову и посмотрел на яркие вечерние огни. И снова улыбнулся. Напрасно он вздыхал о том, что приключения закончились. На самом деле они только начинались.
Тораноскэ [4] боялся дышать. И даже моргать. Подбородок отчаянно чесался от узла, стягивающего шлем, но даже мысли пошевелиться он не допускал — вдруг шлем завалится набок? Или, еще хуже, роскошные о-содэ [5] сползут с плеч.
— Настоящий воин, — наконец-то одобрительно склонил голову господин Хасиба [6]. Лицо его было серьезным, брови сдвинуты, губы плотно сжаты — действо, которое происходило сейчас, требовало максимальной сосредоточенности.
Тораноскэ икнул. Шлем, украшенный позолоченным полумесяцем, угрожающе зашатался. Вытянуть спину. Не шевелиться.
Этот доспех — подарок господина Хасибы — Тораноскэ не решался примерить несколько дней. Просто ходил вокруг, трогал, гладил металл и лакированную кожу и буквально задыхался от восторга. Настоящие боевые доспехи! Подарок господина! За боевые заслуги! И пусть «заслугой» было доставленное вовремя письмо с распоряжением, но разве не благодаря таким мелочам выигрываются битвы? И разве не личные таланты — выносливость и быстрота — позволили Тораноскэ пробраться в расположение их резервных отрядов? Как жаль, что не удалось добыть ни одной головы, ах, как жаль...
...Но господин Хасиба не отличался таким терпением. И поэтому вчера вечером вызвал Тораноскэ к себе и осведомился, почему тот не примерил подарок и не пришел покрасоваться. Тораноскэ покраснел, пробормотал извинения и клятвенно заверил, что еще до обеда прибудет при полном параде. И тут перед ним встала проблема, о которой он раньше не задумывался, — он понятия не имел, как надевают такой доспех.
С горем пополам и помощью Итимацу [7] он научился натягивать до-мару [8] — легкий нагрудник асигару [9], но это великолепие… Они с Итимацу долго стояли и чесали затылки, не зная, как вообще следует к нему подступиться. Пришлось идти на поклон к Сакити [10]. Тот сначала вообще не пожелал говорить с ними, только усмехнулся и смерил Тораноскэ таким взглядом, словно это он сам был выше на два сяку [11]. Но, услышав волшебные слова «приказ господина Хасибы», с презрительным хмыканьем достал с полки книжку и сунул им. К огромному счастью, в книжке оказались картинки.
...Под нагрудник пришлось подсунуть одеяло, иначе он просто не затягивался: место оставалось еще на одного такого же Тораноскэ. И Тораноскэ понимал, почему так получилось: доспех явно принадлежал статному, крепкому воину, ведь по росту он не был ему мал. Станет ли Тораноскэ когда-нибудь таким? Или навсегда останется бамбуковой палкой с одеялом, намотанным на грудь?
Господин Хасиба тем временем махнул рукой, все также сосредоточенно глядя на юношу и как бы показывая, что осмотр закончен и самое время выразить благодарность за подарок.
Тораноскэ попытался медленно опуститься на пол, но стянутые туго шнуровкой спина и ноги подвели его — с громким стуком он обрушился на пол, ткнувшись лицом в татами и вытянув руки. Кабуто [12] с роскошным полумесяцем съехал на затылок. А сбоку на пол свесился вываливший конец одеяла. Тораноскэ испуганно, заливаясь краской стыда, приподнялся на руках. Лицо господина Хасибы приобрело еще более суровый вид. А потом его глаз задергался, из него потекла слеза, и господин Хасиба залился хохотом. Опрокинулся на спину и принялся оглушительно смеяться, дергая в воздухе ногами.
Тораноскэ тоже улыбнулся. И облегченно вздохнул. Он был очень доволен, что рассмешил господина.
В конце концов Киёмаса пришел к не очень утешительному выводу. Все люди, которые попадались им по пути, — очень бедные. По крайней мере, если судить по одежде. Очень хорошо было заметно, как сильно они экономят на ткани: рукава и штанины были просто позорно узкими. И если у мужчин они были хотя бы пристойной длины, то женщины... полы их кимоно иногда не доставали даже до колена, как у самых нищих крестьянок. Но, вполне возможно, что эти женщины и правда были бедны: они ходили пешком и спешили куда-то, скорее всего, на работу. Наверняка в городе жили и другие — они или сидели дома, или их лица можно было разглядеть через стекла самодвижущихся повозок. И они, точно, обладали и красивыми нарядами, и достойной косметикой. Киёмаса плохо разбирался в этих женских штучках, но выйти на улицу с такой прической, лицом и едва ли не в лохмотьях... Ему вдруг стало жалко этих женщин — вот идут совсем молодые девочки, в одинаковых коротеньких кимоно, шумят и веселятся. Кто они? Возможно, родители продали их в веселый квартал, но они милые и явно достойны лучшей участи...
