Внутри дежурил тот же глуховатый страж в жёлтых прокуренных усах, что и в прошлый раз, когда в чёрном зале спала Настя, хотя специально под его смену Тарарам не подгадывал – просто удачное стечение обстоятельств. Или знак, предупреждение, подсказка? Но ведь другой охранник, Влас, что повёлся на песню Егора, тоже, кажется, не сулил беды… Рома не стал расколдовывать ребус. Да и не знал он, что близость к месту, где вылезло образование неведомой природы, странно сказалось на обоих – усатый взялся из спичек строить боевую греческую триеру, а молодцеватый Влас записался в школу бальных танцев. И их, охранников – их тоже подспудно влекла потребность воплощения мечты.
– Комедианты, – со снисходительной ухмылкой приветствовал гостей страж, твёрдо уверенный, что искусство должно храниться в специально отведённых местах, вроде Кунсткамеры и Мюзик-холла, а где-то ещё быть ему не положено – или это не искусство.
В чёрном зале, плотно закрыв дверь и поставив Настю с Катенькой у световыключателя, Тарарам с Егором при помощи фонарика обследовали ситуацию. Объект снова изменился. Зеленоватое бестелесное вздутие из линзы обратилось в шар, двухметровую сферу, которая, паря на прежней высоте, не имела уже определённого плоскостного ориентира для предпочтительного, по широкому фронту, прохода сквозь неё – проходи теперь, где хочешь, – так что достаточно было просто отметить на полу точкой положение её вертикальной оси, а швабру за неимением нужды отставить. Что Егор быстро и сладил, пока Тарарам лучом света делал шар иномирной пустоты зримым. Определённо грыжа другой стороны расширяла своё присутствие в здешней реальности. Впору было задаться вопросом критического объёма этой штуки: существует ли он, каков и что случится, если однажды объём переломной отметки достигнет? И даже преодолеет заповеданную грань? Впрочем, никто из присутствующих в зале сейчас об этом не думал. В компании не хватало немца.
По слову Тарарама Катенька включила софиты. Шар, и без того видимый лишь с удачно пойманного ракурса, исчез, и это было воистину чудесно. Взгляд рассекал пространство без помех, нигде не соскальзывая и не находя искажений в его геометрии. Чёрный зал был залит светом, предметен и пуст. Только вибрировали звонко настроенные чувства.
Егор обратил внимание, что то необычное состояние одухотворённого возбуждения, которое всякий раз охватывало его в этом месте, уже не тревожит, а напротив – приятно ему, желанно и сладко. Поделился впечатлением с Ромой. Тот посмотрел на Егора с улыбкой – глаза его сияли ясным, решительным, радостным светом.
Иначе было с Настей. Та опасалась подходить к невидимому шару близко – не подчёркнуто, но тем не менее заметно, – чем вызвала Егора на понятную, похоже, только им двоим шутку: «Помню-помню – водолеи не любят купаться». Настя смутилась таившимся между ними воспоминанием и ласково откликнулась: «Дурак». Катеньке всё, что здесь происходило, определённо было любопытно.
Принесли из кулуаров два стола и водрузили друг на друга ровно над обозначенной Егором точкой. Воздвигли у торца конструкции стремянку. По бокам установили стулья. Всё сделали, как в прошлый раз, когда сквозь линзу отважно шагнула Настя.
Тарарам быстро перекрестился, неслышно прошептал в потолок какие-то слова и твёрдо поставил на перекладину стремянки ногу.
Егор вдруг встрепенулся, зашарил по карманам, отыскал диктофон на длинном шнурке, ткнул пальцем в кнопку и, убедившись, что загорелся индикатор, набросил шнурок себе на шею.
Наконец, все были готовы.
– Можно, – разрешил Егор.
Тарарам легко взобрался на крышку верхнего стола и, не медля, не примеряясь, не собираясь с мыслями, не каясь в грехах минувшего, шагнул на самую её середину, будто на порог отчего дома, где для него уже не оставалось тайн и всё было издавна знакомо – от запахов и звуков до трещин в потолке и торчащего из косяка гвоздя. Благодаря, возможно, спокойной будничности в столь странном деле, которую своей уверенностью задал Тарарам, всё сегодня происходило несколько иначе – с каким-то твёрдым деловым настроем. Рома стоял посередине стола, ровно над меловым ориентиром, полностью заключённый в незримую сейчас сферу, и Егор понимал, что это, пожалуй, уже совсем иной эксперимент, нежели произведённые недавно с ним и Настей, – с куда более глубоким погружением в жгучую тайну, в ужас неизвестного. Он уже перетащил стремянку к противоположному краю нелепого сооружения, а Тарарам всё стоял неподвижно на одном месте, словно окутанный чарами какого-то гипнотического транса. Егор не видел поглотившей Рому волевоплощалки, но ему вдруг представилось, что этот незримый шар – огромная сферическая медуза, объявшая добычу. И она сейчас пульсирует, трясётся всей своей желейной массой, сокращается, сладострастно испуская пищеварительный сок, как самостоятельно живущий прозрачный желудок.
– Смертельный номер – выход в открытый космос без скафандра, – тихо сказала Настя, и голос её густо отозвался, прогудел в пустом зале, как шмель в банке.
