Все это очень встревожило герцогиню Ратленд. Прошло уже два года с момента первого выхода Дианы в свет, и перспективы младшей дочери внушали все больше опасений. Чем дольше затягивался промежуток между девичеством и замужеством, тем больше шансов становилось у девушки прослыть старой девой, и Вайолет волновалась, что Диану воспринимают как неподходящую кандидатуру для замужества. Она по-прежнему твердо верила, что только в браке женщина может обрести стабильность. «Если Диана найдет удачную партию и родит мужу сына и наследника, пусть дальше занимается любыми причудами и даже заводит любовников», – так рассуждала Вайолет. Сэр Генри не был единственной ее любовью, как и она – его; следуя вековой традиции прагматичного высшего общества, оба нашли страсть за пределами супружеского ложа. У сэра Генри были любовницы и рыбалка, у Вайолет – Гарри Каст.
Этот культурный красивый мужчина, «Руперт Брук нашего времени», как его называла леди Хорнер, несколько лет являлся центром вселенной для Вайолет. Они встречались ранним вечером – в это время Вайолет якобы отправлялась «с визитами». Хотя их роман был недолговечным, Вайолет все устраивало, ведь таким образом она сумела разделить любовь и долг. Видимо, она рассчитывала, что Диана и две ее старшие дочери заключат с собой такой же «компромисс». Летти и Марджори уже нашли подходящих супругов: ими стали Эго Чартерис, сын герцога Уимса, и Чарли Пэджет, маркиз Англси. Диана была самой красивой из трех дочерей; за ней ухаживали Павел, принц Югославский, и лорд Роксэвидж, так что Вайолет надеялась, что ее партия окажется самой блестящей. Принц Уэльский был на три года младше нее, но долгую помолвку никто не отменял. Королевская семья проявляла интерес к их возможному союзу, так как популярность Дианы могла оказаться полезной. Что до Вайолет, более прекрасной будущей королевы она не представляла.
Однако Диана не интересовалась никем, кроме людей из своего ближнего круга, а среди них, по мнению Вайолет, не было перспективных женихов. Из-за тревоги герцогиня стала более критичной и бдительной. Всякая респектабельная незамужняя девушка неукоснительно соблюдала правило везде ходить в сопровождении компаньонки; даже очень независимым девушкам, которые учились в университете, не разрешалось посещать лекции в одиночку. Но Диана считала эти ограничения абсурдными. Ее не пускали в отели, только в «Риц», находившийся рядом с лондонским домом Мэннерсов. По вечерам герцогиня запрещала ей закрывать дверь комнаты и следила, во сколько она вернется домой, а наутро требовала предоставить полный отчет: с кем дочь танцевала, кто ее сопровождал, кто привез.
Диана любила мать, но ее терпение заканчивалось; к тому же она узнала одну подробность личной жизни герцогини, из-за которой строгость матери выглядела абсурдным лицемерием. Когда Диане исполнилось восемнадцать, Эдвард Хорнер сболтнул, что у Вайолет с Гарри Кастом был роман; мало того, похоже, все, кроме нее, знали, что Гарри – биологический отец Дианы. Их внешнее сходство и впрямь было поразительным: светлая кожа, форма лица – все указывало на генетическую связь, и, услышав об этом, Диана признала факт отцовства Каста почти без колебаний. Гарри всегда ей нравился, и она считала себя «живым памятником сексуальной невоздержанности»; ее это даже забавляло.
И все же новость явилась для нее потрясением, отдалила от матери, выбила почву из-под ног и укрепила желание вырваться на свободу. Ей исполнилось двадцать два года. Дни по-прежнему казались «радужными» и «пьянящими», стоило надеть новое платье или услышать ритмы регтайма; она все еще находила удовлетворение в любовных письмах, комплиментах, газетных вырезках о себе. Но за внешним фасадом ей не давала покоя «унылая монотонность» жизни, в которой она оставалась, по сути, ребенком, финансово зависимым и вынужденным соблюдать множество запретов. Ее глодала смутная неприятная тоска, причин которой она не понимала, и совершенно не знала, как ее победить.