Самым экстравагантным проявлением гедонизма военных лет стали вечеринки Джорджа Гордона Мура, который тот начал устраивать для Дианы и ее друзей осенью 1914 года. Эти празднества были пышными до нелепости; бальный зал огромного особняка Мура на Ланкастер-Гейт всякий раз декорировали в новой тематике – цирк, Дикий Запад, эротические картины Обри Бёрдслея, «Русский балет». Даже столы напоминали произведения искусства – их украшали каскады пурпурных орхидей и деликатесы, которые в военное время мог достать лишь Мур с его бездонными карманами, – авокадо, черепаший суп, мягкопанцирные крабы.
Спиртное лилось рекой: водка, абсент, шампанское в неограниченном количестве (тогда еще считалось, что женщинам неприлично пить виски, даже за закрытыми дверями особняка финансиста). Танцевали под регтайм и тропические гитары гавайского оркестра, а продолжалась вечеринка до рассвета, когда подавали яичницу с беконом. Точнее, вечеринка заканчивалась, как только Диана решала, что устала и хочет домой; в этот момент Мур резко останавливал оркестр и выпроваживал прочих гостей.
Все знали, что Мур устраивает эти вечеринки только для нее, но мало кто понимал, насколько сложными и компрометирующими стали их отношения. В первые месяцы войны влияние финансиста существенно усилилось. Деньги текли к нему из таинственных источников; по слухам, ему принадлежали коммунальные предприятия в четырех американских штатах, Канаде и Бразилии. Богатство обеспечивало доступ в высшее общество. Мур был близким другом сэра Джона Френча, главнокомандующего британскими войсками во Франции, с которым они жили под одной крышей [28]; именно поэтому Вайолет поощряла его интерес к Диане. Она отчаянно пыталась оградить своего единственного сына Джона от отправки на фронт и планировала воспользоваться влиянием Мура на Френча и устроить Джона на кабинетную должность в Генштаб.
Диана чувствовала, что оказалась в безвыходном положении. До войны ее впечатляла щедрость Мура, хотя ей и было из-за этого неловко, но ей совсем не нравилось, когда Джордж Гордон Противный – так она его называла – пытался ее поцеловать или приласкать. Крупный, горластый, с «прямыми черными волосами, плоским лицом и неуемной энергией», он внушал ей физическое отвращение. Однако мать вопреки своей обычной практике велела Диане преодолеть неприязнь и быть с ним «милой», чем весьма ее шокировала. Диана вспоминала: «Она была одержима идеей устроить брата в Генштаб. И думала, что только я смогу уговорить Мура оказать нам услугу». Теперь Диана должны была тратить драгоценное свободное время, посещая вечеринки, которые Мур для нее закатывал; мало того, ей приходилось терпеть, когда ее сажали рядом с ним за ужином, выслушивать нашептанные на ухо любезности, пока они отплясывали на танцполе, и позволять ему обнимать себя на прощание.
Джона должны были послать во Францию в конце февраля 1915 года; оставалась всего неделя, о кабинетной должности никто не заикался, и Диане пришлось проявить настойчивость. Она была дома, восстанавливалась после кори, когда Мур пришел к ней в спальню в три часа ночи. Герцогиня знала о его присутствии, и хотя нет подтверждений, что Диана разрешила Муру заняться с ней любовью, она явно позволила ему более интимный контакт, чем прежде. Вряд ли может быть совпадением, что Вайолет почти одновременно с приходом Мура получила письмо, в котором сэр Джон Френч сообщал ей о «хорошем плане» насчет Джона, и несмотря на решимость последнего отправиться на фронт, его в конце концов перевели на безопасную должность в Генштабе.
После случившегося Диана чувствовала себя грязной и в письме своему другу Рэймонду Асквиту признавалась, что приставания Мура «осквернили ее… травмировали и оставили шрамы». Еще более неприятным казалось лицемерие матери, которая по доброй воле поставила ее в столь компрометирующее положение, хотя всегда неукоснительно соблюдала приличия. Но несмотря на внутреннее противление и ненависть к матери, которая теперь пылала в ней ярким пламенем, Диана ничего не изменила в своей жизни. Она продолжала «дружить» с Муром, не разрывая с ним отношения и, видимо, оправдывая себя тем, что делает это ради победы в войне. Хотя Мур казался ей отталкивающим, его вечеринки были лучшими в Лондоне и особенно нравились офицерам на побывке. Диана вспоминала, что большинству молодых людей ее поколения казалось, будто они «кружатся в тарантелле», испытывая потребность в непрерывном движении, так как только это помогало забыть об ужасах войны. Вечеринки Мура раз за разом давали им возможность забыться; недаром их прозвали «балами смерти».